Лиана смотрела на него, и сердце разрывалось на части.

Он уйдет. Конечно, он уйдет. Его народ, его клан, его дом — там. А здесь только я, руины и горстка людей, выживающих в лесу.

— Кэйлем, — прошептала она, и ветер унес ее голос.

Он обернулся. В темно-синих глазах бушевала буря.

— Лиана, я...

— Иди, — сказала она, и голос ее дрогнул. — Ты свободен. Ты всегда был свободен. Я не держу.

— Лиана...

— Иди! — крикнула она, и слезы брызнули из глаз. — Иди к своим! Я справлюсь! Я всегда справлялась! Не смотри на меня так! Не смей!

Она развернулась и побежала в дом, захлопнув за собой дверь.

Прислонилась к косяку, сползла по нему на пол и зарыдала в голос.

Сквозь слезы она слышала голоса снаружи — эльфийскую речь, короткие фразы, шаги. А потом тишина.

Он ушел.

Утро наступило серое и безжалостное.

Лиана сидела у окна, обхватив колени руками, и смотрела на снег. Глаза опухли от слез, лицо осунулось, но она больше не плакала. Слезы кончились.

В доме было тихо. Люди приходили как обычно к ним в дом, где собирались за общим столом, понимали, что что-то не так, и не решались подойти.

Первой осмелилась Элира.

— Девочка, — травница села рядом, осторожно коснулась плеча. — Ты как?

— Нормально, — голос Лианы звучал глухо, безжизненно.

— Не нормально. Я вижу.

— Он ушел, — Лиана посмотрела на нее пустыми глазами. — Вернулся к своим. Я отпустила.

— Знаю, — кивнула Элира. — Я видела.

— И правильно сделала. Он не раб. Он воин. Ему место среди своих. А здесь... что здесь? Руины, снег и кучка выживших. Зачем ему это?

— Ты ему нужна, — тихо сказала Элира.

— Я? — Лиана горько усмехнулась. — Я никто. Просто глупая девчонка, которая сбежала из дома и думала, что построит замок в пустоте.

— Ты построила дом, — возразила Элира. — Ты дала кров людям. Ты спасла нас.

— Без него я бы ничего не построила.

— Без него ты бы не выжила в ту ночь, когда буря уничтожила кибитку. Без него разбойники убили бы тебя на перевале. Но дальше... дальше ты сама. Ты сильная, Лиана. Ты справишься.

Лиана покачала головой.

— Я не хочу справляться. Я хочу, чтобы он был здесь.

— Я знаю, девочка. Я знаю.

Элира обняла ее, и Лиана прижалась к ней, как к матери, которой у нее никогда не было.

— Он обещал, — шептала она. — Обещал, что не уйдет. Обещал, что мы будем вместе. А я... я сама отпустила. Почему?

— Потому что ты его любишь, — просто ответила Элира. — А любовь — это не цепи. Это свобода.

Лиана плакала, уткнувшись в плечо травницы, а за окнами падал снег, заметая следы, ведущие в лес.

Следы, по которым ушел ее эльф.

Лиана просыпалась каждое утро и первым делом смотрела на пустую половину постели. Потом закрывала глаза, считала до десяти и вставала. Надо было жить. Надо было работать. Надо было не дать себе раскиснуть.

Элира взяла ее в оборот с первого же дня.

— Вставай, соня, — говорила она, стаскивая с Лианы одеяло. — Лес ждать не будет. Пока снег не сошел, надо собирать коренья. Весной они силу теряют.

И Лиана вставала. Шла в лес, проваливаясь в снег по колено, училась различать следы зверей, находить под снегом спящие корни, собирать сухие травы, торчащие из-под белого покрывала.

— Это полынь, — показывала Элира. — От жара помогает. Это зверобой — от тоски. А это... — она срывала сухую веточку, — это вереск. Наша гордость.

— Вереск? — Лиана с удивлением смотрела на невзрачное растение. — Он же зимой мертвый.

— Он не мертвый, он спит. А если правильно заварить — силу дает. Северяне верят, что вереск прогоняет злых духов.

Лиана улыбнулась — впервые за долгое время.

— Может, и тоску мою прогонит?

— Тоску, девочка, только время прогоняет. И работа. А вереск просто поможет подождать.

Они возвращались в дом с полными корзинами, сушили травы, развешивали их под потолком, и вскоре в доме запахло лесом — терпко, горьковато, уютно.

По вечерам Элира учила ее варить отвары.

— Вот этот — от кашля. Этот — для бодрости. Этот — для сна. Запоминай, пригодится.

Лиана запоминала. Варила, пробовала, записывала угольком на бересте. Руки пахли травами, в голове прояснялось, и только по ночам, когда она оставалась одна, тоска возвращалась.

Но она не плакала. Слез больше не было.

Мирра и Кайрен стали для всех источником тихого развлечения.

Все началось с того, что Кайрен, всегда угрюмый и молчаливый, вдруг начал... ухаживать. По-своему, неуклюже, но старательно.

Он приносил Мирре самую пушистую шкурку из добычи. Просто клал рядом и уходил, не глядя.

— Чего это он? — шепотом спросил Том у Лианы, наблюдая за этой сценой.

— Думаю, подарок, — улыбнулась Лиана.

— Подарок? Шкурка? — Том скривился. — Странные у него подарки.

— Ты бы видел, какие подарки дарят северные воины своим женщинам. Шкурка — это почти признание в любви.

Том фыркнул, но смотреть не перестал.

Через неделю Кайрен принес Мирре ожерелье. Не купленное, нет — сделанное своими руками из волчьих клыков, аккуратно просверленных и нанизанных на жилу.

Мирра покраснела до корней волос.

— Это... это мне?

— Кому ж еще, — буркнул Кайрен, пряча глаза.

Она надела ожерелье и не снимала его целый день, то и дело трогая пальцами. А Кайрен, сидя у костра, то и дело косился на нее и довольно ухмылялся.

Томас не выдержал.

— Дядь Кайрен, а вы чего ей клыки дарите? Она же девушка, ей бы цветочки, бантики...

— Заткнись, мелкий, — беззлобно огрызнулся наемник.