— Ты уверена? — прищурилась Розалинда. — А вдруг ты какую-нибудь дрянь выберешь? Нам потом перед отцом отвечать.

— Мне двадцать один год, — ровно ответила Лиана. — Я совершеннолетняя. Я имею право выбирать сама. Идите. Я скоро приду.

Розалинда открыла рот, чтобы возразить, но что-то во взгляде Лианы заставило ее передумать.

— Ладно, — процедила она. — Но, если ты купишь какого-нибудь урода, мы тебе этого не простим. Пошли, Берта.

Сестры удалились, цокая каблучками и возмущенно перешептываясь. Лиана подождала, пока они скроются из виду, и развернулась.

Ноги сами понесли ее обратно. К дальнему концу рынка. К решетке. К маленьким клеткам.

Торговец, толстый, потный мужик с кнутом за поясом, как раз кормил эльфов какой-то баландой, когда Лиана подошла.

— Чего изволите, леди? — расплылся он в улыбке, обнажая редкие желтые зубы. — Эльфов хотите? Лучший товар! Самые свежие, с севера, из диких кланов!

— Тот, — Лиана указала на клетку в углу.

Торговец проследил за ее взглядом и ухмыльнулся.

— А-а, этот. Хороший выбор, леди. Сильный, здоровый, воин. Мы его с трудом взяли, человек десять наших положил, пока заковали. Две недели не жрамши, а все такой же гордый!

Он подошел к клетке и с силой пнул по прутьям.

— Эй, длинноухий! Встать! Покупатель пришел!

Эльф не шелохнулся.

Торговец пнул еще раз, злее.

— Я кому сказал, тварь! Встать, пока плеткой не вытянул!

— Не надо, — тихо сказала Лиана.

Она подошла ближе к клетке, вглядываясь в сидящую фигуру. Эльф по-прежнему не двигался, но она видела, как напряглись мышцы на его спине. Он слышал. Он все слышал.

— Как его зовут? — спросила она.

— Зовут? — торговец хмыкнул. — А кто ж его знает. Они свои имена чужакам не говорят. Мы его просто «северный» зовем. Но вы, леди, можете назвать его, как хотите. Это же раб, ему все равно.

— Откройте клетку, — потребовала Лиана.

Торговец замялся.

— Леди, он опасный. Может...

— Откройте. Я хочу посмотреть на него вблизи.

Скрипнула дверца. Лиана шагнула внутрь.

Вблизи эльф казался еще больше. И еще страшнее. Не лицом — лицо у него было красивым, даже несмотря на грязь и синяки. То, как он смотрел.

Он поднял голову, когда она вошла, и Лиана наконец увидела его глаза.

Темно-синие. Почти черные. Холодные, как северное море. И такие... живые. В них не было пустоты, как у тех солдат в первом ряду. В них горел огонь. Злой, дикий, несломленный огонь.

Он смотрел на нее в упор, и Лиана вдруг почувствовала себя не хозяйкой, пришедшей выбирать раба, а маленькой девочкой, забредшей в клетку к дикому зверю.

— Ты... — начала она и запнулась.

Горло пересохло. Она облизнула губы и начала снова:

— Ты воин?

Молчание.

— Ты умеешь сражаться?

Тишина.

— Ты будешь защищать меня, если я тебя куплю?

Эльф медленно, очень медленно усмехнулся одними уголками губ. И ничего не ответил.

Лиана смотрела на него и понимала, что происходит что-то странное. Она должна была развернуться и уйти. Должна была выбрать того здоровенного мужика с квадратной челюстью, которого предлагала Розалинда. Должна была быть благоразумной и практичной.

Но она не могла отвести взгляд от этих темно-синих глаз.

— Сколько? — спросила она, выходя из клетки и обращаясь к торговцу.

— Тридцать золотых, — быстро сказал тот, оценивающе глядя на ее одежду.

— Двадцать, — отрезала Лиана. — Он тощий, грязный и, кажется, полумертвый.

— Двадцать пять! Он чистокровный северный эльф, леди! Такие на дороге не валяются!

— Двадцать, и я забираю его прямо сейчас.

Торговец задумался, почесывая пузо.

— Двадцать два, и он ваш. Но предупреждаю, леди, — он понизил голос. — Эльфы опасны. Этот особенно. Он не сломался. Такие могут и глотку перерезать своему хозяину, если что не так.

Лиана посмотрела на эльфа. Тот сидел все так же неподвижно, но теперь смотрел не на нее, а куда-то в стену. И в его профиле было столько гордого, ледяного презрения ко всему происходящему, что у Лианы перехватило дыхание.

— Я не боюсь, — сказала она, отсчитывая монеты.

Две недели. Четырнадцать дней. Триста тридцать шесть часов.

Я перестал считать время где-то на пятый день, когда понял, что солнце встает и садится одинаково безразлично к моему положению. Но тело помнило. Каждая кость, каждая мышца ныла от голода, холода и унижения.

Северные леса пахли сосной, мхом и свободой. Здесь пахло гнилой соломой, немытыми телами и страхом.

Я сидел в углу клетки, прислонившись спиной к холодным прутьям, и учился не чувствовать. Не чувствовать боли в запястьях, стертых кандалами до кости. Не чувствовать голода, который сначала сводил живот судорогой, а потом отпустил, оставив вместо себя пустоту. Не чувствовать стыда, который жег кожу сильнее любого клейма.

Особенно стыда.

Мое тело было выставлено напоказ. Каждый, кто проходил мимо, мог смотреть. Мог оценивать. Мог тыкать пальцем в шрамы, обсуждать ширину плеч, длину ног, форму... всего. Торговец специально не давал одежды — голый эльф стоил дороже. Особенно для женщин. Особенно для тех, кто наслушался сказок о том, какие мы в постели.

Твари.

Я убивал таких, как они. На границе. В бою. Десятками. А теперь сидел и слушал, как две расфуфыренные девицы обсуждают мою потенциальную цену как производителя.

— Говорят, они созданы для плотских утех.

Я закрыл глаза. Сильнее. До разноцветных пятен.

— Целуются они так, что у любой женщины подгибаются колени, а то, что у них между ног... Такие размеры, такая выносливость...

Если бы я мог двигаться. Если бы не цепи. Если бы не магия в этих проклятых ошейниках, блокирующая силу. Я бы показал им, на что способен северный воин. Я бы сворачивал шеи, одну за другой, и слушал бы хруст позвонков как самую сладкую музыку.