Но я не мог.

Я просто сидел и слушал. И ненавидел. Их. Себя. Весь этот мир.

А потом пришла она.

Я почувствовал ее взгляд раньше, чем открыл глаза. Взгляд был другим. Не липким, не оценивающим, не похотливым. Просто... смотрящим. Как смотрят на что-то необычное. На диковинку в зверинце.

Я не шевелился. Пусть смотрит. Все равно уйдет, как и остальные. Купит себе какого-нибудь здоровенного детину с квадратной челюстью и будет спать спокойно, зная, что ее охраняет тупая сила.

— Смотри не накапай на платье, — хохотнула одна из сестер.

Я услышал, как она вздрогнула. Отшатнулась.

— Что? Я просто...

— Просто рассматриваешь эльфа, как голодная кошка сметану.

Дальше они говорили обо мне. О нас. О том, какие мы в постели. Я слушал и внутри меня все закипало. Не потому, что это было оскорбительно — оскорбления я уже научился пропускать мимо. А потому, что она слушала это. Молча. Не останавливала.

Потом они ушли.

Я усмехнулся про себя. Конечно. Что еще ждать от человеческих самок? Им нужны мускулы и покорность. Им нужны те, кто будет лизать руки и выполнять приказы. А я... я даже не открыл глаз. Даже не посмотрел на нее.

Наверное, она решила, что я полумертвый. Или слабый. Или просто ничтожество, которое не стоит даже взгляда.

Пусть.

Так даже лучше. Скоро меня купят для дома утех. Я знал, что это значит. Знакомые воины рассказывали — те, кто побывал в рабстве и сумел сбежать. Дома утех для эльфов — это не просто бордели. Это места, где нас используют до тех пор, пока мы не сломаемся. Или не умрем. Иногда одно равно другому.

Я не доживу до этого.

Сегодня ночью, когда выведут проветриться, я наброшусь на стражника. Пусть убьют. Это будет быстрее и чище, чем то, что меня ждет.

Я снова закрыл глаза и провалился в темноту.

— Эй, длинноухий! Встать! Покупатель пришел!

Удар по прутьям вырвал меня из забытья. Я не шелохнулся.

Еще удар. Сильнее.

— Я кому сказал, тварь! Встать, пока плеткой не вытянул!

— Не надо.

Этот голос. Я узнал его сразу. Тот самый, который спрашивал сестру: «Что? Я просто...».

Я замер, напрягая слух. Она вернулась? Зачем?

— Как его зовут?

— Зовут? А кто ж его знает. Они свои имена чужакам не говорят. Мы его просто «северный» зовем. Но вы, леди, можете назвать его как хотите. Это же раб, ему все равно.

— Откройте клетку.

— Леди, он опасный. Может...

— Откройте. Я хочу посмотреть на него вблизи.

Скрипнула дверца. Шаги. Легкие, почти неслышные. Запах — чистота, цветы и что-то еще, что бывает только у молодых девушек из богатых домов. Сладкое, свежее, чужое.

Я поднял голову.

И встретился с ней взглядом.

Она стояла в двух шагах от меня, и солнце, пробивающееся сквозь грязные прутья, золотило ее волосы. Рыжие. Огненно-рыжие, как осенние листья перед первым снегом. Глаза зеленые, яркие, смотрели прямо на меня без страха и брезгливости.

Она была маленькой. Почти смешной в своей хрупкости рядом со мной. И такая... живая. Слишком живая для этого места.

Я смотрел на нее и не понимал, что происходит. Во мне не было ненависти. Не было желания свернуть ей шею. Только... любопытство. И что-то еще, чему я не мог найти названия.

— Ты... — она запнулась, облизнула губы. — Ты воин?

Я молчал.

— Ты умеешь сражаться?

Тишина.

— Ты будешь защищать меня, если я тебя куплю?

Я усмехнулся. Медленно, одними уголками губ.

Защищать? Ее? Человеческую девчонку, которая пришла купить себе раба, как покупают собаку или лошадь? Она думает, что я буду лизать ей руки и сторожить ее сон?

Я ничего не ответил. Пусть думает что хочет. Все равно уйдет.

Но она не ушла.

Она смотрела на меня, и я видел, как в ее зеленых глазах что-то меняется. Борьба. Между разумом и чем-то другим. Я видел это сотни раз у врагов перед тем, как они бросались в бой. Только здесь не было боя. Был выбор.

Она сделала шаг назад. Потом еще один. Вышла из клетки.

Я усмехнулся про себя. Конечно. Что я говорил?

— Сколько?

Я замер. Что?

— Тридцать золотых, — залебезил торговец.

— Двадцать. Он тощий, грязный и, кажется, полумертвый.

Я чуть не рассмеялся вслух. Она торгуется. За меня. Как за кусок мяса на базаре.

— Двадцать пять! Он чистокровный северный эльф, леди!

— Двадцать, и я забираю его прямо сейчас.

— Двадцать два, и он ваш. Но предупреждаю, леди... Эльфы опасны. Этот особенно. Он не сломался. Такие могут и глотку перерезать своему хозяину, если что не так.

Я ждал. Сейчас она испугается. Откажется. Уйдет.

— Я не боюсь.

Звякнули монеты.

Она купила меня.

Я смотрел на нее сквозь прутья, и впервые за долгие недели внутри шевельнулось что-то, похожее на удивление. Эта маленькая рыжая девчонка, которая пахнет цветами и едва достает мне до плеча, только что отдала двадцать два золотых за дикого эльфа-воина, который может убить ее.

Она или сумасшедшая. Или очень, очень глупая.

Или...

Я не успел додумать. Торговец подошел к клетке с какой-то коробочкой в руках.

— Ну, длинноухий, поздравляю. У тебя новая хозяйка. Сейчас получишь подарок.

Он щелкнул пальцами, и двое стражников вытащили меня из клетки, задирая голову. На шею опустилось что-то холодное, металлическое. Ошейник. Но не простой — я почувствовал, как по коже побежали мурашки магии. Руны засветились тусклым голубым светом и погасли, вплавляясь в металл.

— А теперь, леди, ваша рука.

Девушка протянула руку, и торговец надел ей на запястье тонкий серебряный браслет, такой же исписанный рунами.