В северных лесах эльфы не кричат, когда умирают.

Это первое, что следует знать любому, кто решится пересечь их земли с мечом в руке. Они уходят молча — так, как учили их предки: с прямыми спинами и холодными глазами, в которых отражается вечность. Кричать позволено только слабым, а эльфы никогда не были слабыми.

До сегодняшнего дня.

Кровавая луна висела над Чащей Проклятий, когда последний воин дозорного отряда упал на колени. Его пепельные волосы слиплись от пота и чужой крови, дыхание вырывалось из груди рваными хрипами, а тело сотрясала дрожь от перенапряжения. Вокруг лежали те, с кем он делил хлеб и опасность последние сто лет. Те, кто доверял ему спину.

Он не кричал.

Даже когда железная клетка захлопнулась, обдирая кожу на запястьях. Даже когда накинули на шею ошейник, выгравированный рунами подчинения. Даже когда его, обнаженного и обессиленного, протащили через полдюжины человеческих городов, выставляя на потеху толпе.

Утро двадцать первого дня рождения Лианы началось с того, что горничная по ошибке принесла завтрак не ей, а Розалинде.

— Простите, миледи! — всплеснула руками перепуганная девушка, вбегая обратно с подносом, на котором остывали круассаны и горячий шоколад. — Я перепутала двери, они такие одинаковые, а леди Розалинда так кричала...

— Кричала? — Лиана приподнялась на подушках, и рыжие волосы рассыпались по плечам огненным водопадом. — Она всегда кричит по утрам. Говорят, это помогает ей проснуться и убедить себя, что она не такая пустая внутри, как кажется.

Горничная прыснула в кулак, но тут же испуганно замерла. В этом доме за смех над старшими дочерями герцога могли и выпороть.

— Не бойся, Мила, — Лиана откинулась обратно на подушки и улыбнулась своим мыслям. — Сегодня особенный день. Сегодня даже мачеха не сможет испортить мне настроение.

Она ошиблась.

Зал для приемов в герцогском крыле был выдержан в тяжелых золотых тонах, которые так любила Ингрид. Тяжелые портьеры, тяжелая мебель, тяжелый запах лилий — Лиане всегда казалось, что здесь не хватает воздуха. Сегодня к лилиям примешивался еще и запах ее духов — приторно-сладкий, навязчивый, заполняющий собой всё пространство.

Ингрид восседала в кресле у камина, словно паучиха в центре паутины. В свои сорок пять она сохранила фигуру и лицо, но взгляд у нее был такой, что хотелось проверить, не завяли ли цветы на ближайшем столике. Черные волосы уложены в сложную прическу, платье темно-бордового бархата, драгоценности — ровно столько, чтобы подчеркнуть статус, но не скатиться в вульгарность. Ингрид умела быть величественной. И беспощадной.

Рядом с ней, словно два тощих цыпленка, расположились сводные сестры.

Розалинда, старшая, унаследовала материнскую темную шевелюру и острый нос, что в сумме давало эффект вечно недовольной птицы. Ей было двадцать три, она была помолвлена с каким-то графом из северных провинций и смотрела на мир так, будто он был ей должен как минимум корону.

Берта, двадцати двух лет, была бледной копией сестры — те же черты, но словно размытые, нечеткие. Она редко говорила, предпочитая кивать и поддакивать, и Лиана иногда подозревала, что Берта просто экономит силы на что-то более важное, чем разговоры с родней.

Отец стоял у окна, спиной к залу.

Герцог Альторнский когда-то был мужчиной, от которого у дам перехватывало дыхание. Теперь его русые волосы тронула седина, плечи ссутулились, а во взгляде поселилась та особенная усталость, которая бывает у людей, слишком долго живших с женщиной, которую не любят. Лиана любила отца. И каждый день немного ненавидела его за то, что он позволяет Ингрид так с собой обращаться.

— А вот и именинница! — голос Ингрид разрезал тишину, как нож. — Проходи, дорогая. Мы заждались.

— Простите, — Лиана присела в легком реверансе, и рыжие локоны снова выскользнули из небрежного пучка, упав на лицо. — Я не знала, что завтрак в честь моего дня рождения будет проходить в парадном зале. Обычно мы едим в малой столовой.

— Сегодня не обычный день, — Ингрид улыбнулась той улыбкой, от которой у Лианы всегда чесались руки. — Сегодня ты становишься совершеннолетней. Пора принимать взрослые решения. И дары.

Розалинда фыркнула. Берта деликатно прикрыла рот веером.

— Мы с сестрами подготовили тебе особенный подарок, — продолжила Ингрид, делая знак служанке. Та поднесла Лиане поднос, на котором лежал свернутый пергамент с гербовой печатью. — Открой.

Лиана развернула. Сертификат. На раба. Именной, с правом выбора на столичном рынке невольников.

— Это... — она подняла глаза на сестер. — Вы дарите мне человека?

— Раба, — поправила Розалинда, растягивая губы в улыбке, которая должна была изображать доброжелательность. — Мы подумали, что в твоем новом поместье тебе понадобятся крепкие руки. Сама знаешь, эти дикие земли кишат опасностями.

— А выбрать можно любого, — добавила Берта. — Какой понравится.

Лиана смотрела на пергамент и чувствовала, как внутри закипает знакомая злость. Они дарили ей человека. Живого человека. Как вещь. Как мебель. И при этом делали такой вид, будто осчастливили ее по-королевски.

— Благодарю, — выдавила она, заставляя свои пальцы не сжимать бумагу в комок. — Очень... практично.

— Мы старались, — Розалинда обменялась с матерью понимающим взглядом.

Ингрид поднялась с кресла и величественно, словно королева на выходе, направилась к Лиане. В руках у нее появилась еще одна бумага. На этот раз — с герцогской печатью.

— А это от нас с отцом, — она протянула документ Лиане, но не отпускала его, заставляя девушку тянуться. — Твое наследство. То, что так долго просила. Вересковый Лог. Поместье на границе Диких Земель. Целый месяц пути отсюда.

Лиана взяла бумагу. Руки слегка дрожали. Это был он. Ее билет на свободу. Дальние земли, где нет мачехи, нет сестер, нет этого тяжелого золота и запаха лилий. Только вересковые пустоши, лес и она сама.

— Отец... — она повернулась к нему, ища поддержки, одобрения, хоть какой-то реакции.

Лорд Ричард наконец обернулся от окна. На его лице застыло выражение, которое Лиана видела тысячу раз — смесь вины, усталости и бессилия. Он посмотрел на жену. Потом на дочь. Открыл рот...

— Твой отец считает, что это прекрасная возможность для тебя проявить самостоятельность, — перебила Ингрид, вклиниваясь между ними, как стена. — Мы оба так считаем. Ты уже взрослая девочка. Пора учиться управлять хозяйством. Конечно, если не справишься — всегда сможешь вернуться. Мы примем тебя с распростертыми объятиями.