Фундамент расчистили, заложили новые камни там, где старые раскрошились. Бревна поднимали на стены с помощью веревок и рычагов — тяжело, медленно, но упрямо. Женщины конопатили щели мхом, обмазывали глиной, и постепенно дом обретал очертания.

Лиана работала наравне со всеми. Руки стерла в кровь, спину ломило, но она не жаловалась. Не могла жаловаться — потому что люди смотрели на нее. Ждали от нее примера. И она его давала.

Однажды вечером, сидя у костра, она поймала на себе взгляд Элиры. Травница смотрела на нее с каким-то новым выражением — не жалости, не снисхождения, а уважения.

— Ты изменилась, девочка, — сказала она тихо. — Когда приехала — была перепуганной птичкой. А теперь...

— А теперь? — Лиана подняла бровь.

— А теперь ты хозяйка. Настоящая. Люди за тобой пойдут.

Лиана почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Не от грусти — от чего-то другого. От гордости, смешанной с благодарностью.

— Спасибо, — сказала она хрипло. — Это... это много значит.

Три недели пролетели как один миг.

В последний день строительства небо нахмурилось, заморосил холодный дождь, но никто не ушел с площадки. Дом надо было закончить до зимы, и они заканчивали.

Последнее бревно легло на место под дружное «ура». Последняя щель законопачена мхом. Последняя глиняная замазка нанесена на стены.

Крышу накрыли лапником и дерном — временно, до весны, когда можно будет сделать нормальную кровлю. Но внутри было сухо. Внутри было тепло.

Внутри был дом.

В первый вечер в новом доме они зажгли очаг. Огромный каменный очаг, сложенный из уцелевших камней старого поместья. Пламя взметнулось вверх, осветило грубые бревенчатые стены, земляной пол, временные полати, на которых предстояло спать всем вместе.

Но никто не жаловался.

— За новый дом! — провозгласил Том, поднимая кружку с травяным отваром.

— За новый дом! — подхватили все.

Лиана стояла у окна — маленького, затянутого бычьим пузырем, но все же окна — и смотрела, как за стенами падает первый снег. Крупные хлопья ложились на вереск, на свежие бревна, на следы, ведущие к лесу.

Кэйлем подошел сзади, обнял за талию.

— Ты плачешь? — спросил он тихо.

— Нет, — она быстро вытерла щеку. — Это дождь.

— Дождь закончился час назад.

— Значит, снег тает на лице.

Он развернул ее к себе. В темно-синих глазах светилась нежность.

— Ты построила дом, Лиана. Ты, своими руками. Ты можешь гордиться.

— Мы построили, — поправила она. — Без тебя я бы не справилась.

— Справилась бы, — он поцеловал ее в лоб. — Но я рад, что я был рядом.

Сзади кто-то затянул песню — старую, северную, про вереск и долгую зиму. Голоса звучали неуверенно, но с каждым куплетом становились смелее. Том подпевал, фальшивя, Мирра тихонько вторила, и даже Кайрен, сидящий в углу, отбивал такт пальцем по колену.

Лиана смотрела на них и чувствовала, как сердце наполняется теплом.

Ее люди. Ее дом. Ее жизнь.

А за окнами падал снег, укрывая землю белым одеялом. Зима наступала, но они были готовы.

Все благодаря друг другу.

Зима вступила в свои права.

Снег укрыл вересковые холмы белым одеялом, лес замер в морозной тишине, и только дым из трубы нового дома напоминал, что в этих диких местах теплится жизнь.

Прошел месяц с тех пор, как они достроили дом. Месяц тяжелой работы, морозных ночей и маленьких радостей. Лиана просыпалась каждое утро в объятиях Кэйлема, слушала, как потрескивают дрова в печи, и чувствовала себя почти счастливой.

Почти — потому что где-то глубоко внутри жил страх. Страх, что это счастье слишком хрупкое. Слишком ненастоящее. Что однажды все рухнет.

Она гнала эти мысли прочь, но они возвращались. Особенно по ночам, когда Кэйлем засыпал, а она лежала с открытыми глазами и слушала завывание ветра за стенами.

В ту ночь ветер выл особенно громко.

Лиана проснулась от холода. Открыла глаза и поняла, что Кэйлема рядом нет.

Сердце пропустило удар.

Она села на постели, огляделась. В доме было темно, только угли в печи тлели красноватым светом.

А Кэйлема не было.

Лиана накинула тулуп и выскользнула наружу.

Мороз ударил в лицо, заставив поежиться. Луна стояла высоко, заливая снег серебристым светом. И в этом свете она увидела их.

Тени. Множество теней, окружающих дом.

Эльфы.

Они стояли молча, неподвижно, словно изваяния. Высокие, тонкие, с длинными светлыми волосами и холодными глазами, в которых отражалась луна. На них были легкие доспехи, за спинами — луки, у поясов — мечи.

И среди них — Кэйлем.

Он стоял в двадцати шагах от дома, лицом к ним, спиной к ней. Что-то говорил на эльфийском — гортанном, певучем, непонятном. Тени слушали, не шевелясь.

— Кэйлем, — позвала Лиана тихо.

Он обернулся. В лунном свете его лицо казалось высеченным из камня — ни кровинки, ни эмоций.

— Лиана, — голос его звучал странно. Чуждо. — Не выходи.

— Кто это?

— Дозорные моего клана.

У Лианы перехватило дыхание.

Из темноты выступил один из эльфов — высокий, седой, с властным лицом и глазами цвета зимнего неба. На нем был плащ из шкуры белого волка, и каждый его шаг источал силу.

— Так вот где ты, Кэйлем из клана Пепельных, — произнес он на всеобщем языке, медленно, с ледяной насмешкой. — Мы искали тебя полгода. Думали, мертв. А ты греешься у человеческого очага.

— Вождь, — Кэйлем склонил голову, но в поклоне не было раболепия. Только уважение к старшему.

— Мы пришли за тобой, воин. Твой долг перед кланом не оплачен. Ты нужен Северу.

— Мой долг... — начал Кэйлем.

— Твой позор смыт, — перебил вождь. — Мы знаем, что ты не сдался. Что тебя взяли магией и силой, когда ты был ранен. Ты не опозорил клан. Возвращайся.