— А чего сразу мелкий? Я спросить нельзя? — Том подсел к Мирре. — А тебе правда нравится?

— Нравится, — тихо ответила Мирра, и щеки ее снова вспыхнули.

— Странные вы, взрослые, — вздохнул Томас и пошел помогать братьям колоть дрова.

Лиана, наблюдавшая за этой сценой из-за стола, впервые за долгое время рассмеялась. Легко, свободно, по-настоящему.

Элира, сидевшая рядом, довольно кивнула.

— Вот и хорошо, — сказала она. — Смех лечит.

Однажды вечером, когда они сидели у очага и пили вересковый чай, Лиану вдруг резко затошнило.

Она выбежала на улицу, оперлась о стену, и ее вырвало. Дрожа, прислонилась спиной к бревнам, чувствуя, как кружится голова.

— Лиана? — Элира вышла следом, прикрыв за собой дверь. — Что с тобой?

— Не знаю. То ли отвар не тот, то ли рыба вчерашняя...

Элира смотрела на нее долгим, внимательным взглядом. Потом взяла за руку, прижала пальцы к запястью, считая пульс.

— Давно это?

— Что?

— Тошнит. Давно?

Лиана задумалась. И вдруг поняла.

— Третью неделю, наверное. Я думала, это от тоски. Есть не хотелось, а тут...

— Зайдем в дом, — твердо сказала травница. — Разберемся.

В доме Элира заварила какой-то особый отвар, заставила Лиану выпить и уложила на лежанку.

— Теперь жди, — сказала она. — К утру узнаем.

Лиана не спала всю ночь. Лежала, глядя в потолок, и думала. Думала о той ночи на перевале, о первой ночи на постоялом дворе, о всех ночах, когда они любили друг друга, не думая о последствиях.

Неужели? Неужели внутри меня...

Утром Элира вошла, села рядом и улыбнулась.

— Поздравляю, девочка. Ты беременна.

Лиана смотрела на нее и не могла поверить. А потом — потом внутри разлилось такое тепло, такое счастье, что она расплакалась. Впервые за месяц — слезами радости.

— Ребенок, — шептала она, прижимая руки к животу. — У меня будет ребенок. Наш ребенок.

— Да, — кивнула Элира. — Ты будешь матерью.

— Он должен знать, — вдруг сказала Лиана, вытирая слезы. — Если он когда-нибудь вернется... он должен знать.

— Вернется, — уверенно сказала Элира. — Я чувствую.

Весна приближалась медленно, но неумолимо.

Снег оседал, темнел, превращался в кашу. Солнце пригревало все сильнее, и на проталинах появлялась первая зелень. Вереск пока не цвел, но уже набухал почками.

У Лианы появился животик.

Сначала незаметный, потом все более округлый. Она ходила по дому, поглаживая его, и разговаривала с малышом. Рассказывала ему про отца, про то, какой он сильный и красивый, про то, как они встретились.

— Он вернется, — шептала она. — Обязательно вернется. Ты только подожди.

Женщины в доме суетились вокруг нее, как наседки. Элира варила особые отвары, Мирра шила распашонки из старой ткани, даже угрюмые братья-крестьяне старались лишний раз не нагружать ее работой.

Однажды вечером, когда они сидели у очага, Лиана вдруг сказала:

— А что, если вереск не только для отваров? Что, если делать из него настои и продавать? В других поселениях?

Элира подняла бровь.

— Продавать?

— Ну да. Мы тут выживаем, а вокруг полно людей, которым нужны лекарства. Зима многих заморила. Если мы соберем побольше, заварим покрепче... может, выручим что-то на обмен? На семена, на инструменты, на ткань?

— Дельная мысль, — задумалась травница. — Я знаю пару деревенек в дне пути. Там люди добрые, менять умеют.

— Значит, весной попробуем, — решила Лиана. — Как сойдет снег, пойдем.

И снег сошел.

В одно утро, когда солнце взошло особенно ярко, они увидели проталины, а на них — первые цветы.

Лиана вышла из дома, подставила лицо лучам и закрыла глаза. Тепло. Наконец-то тепло.

— Лиана! — крик Тома заставил ее вздрогнуть. — Лиана, там!

Она открыла глаза и посмотрела туда, куда он указывал.

На перевале, в лучах утреннего солнца, показались силуэты. Много силуэтов. Люди? Всадники? Она не могла разобрать — далеко, слишком далеко.

— Все в дом! — скомандовал Кайрен, хватаясь за меч. — Женщин внутрь! Мужчины — ко мне!

Сердце Лианы бешено заколотилось. Разбойники? Опять? Сейчас, когда она беременна, когда у них только началась жизнь...

— Стоять, — вдруг сказала Элира, всматриваясь вдаль. — Это не разбойники.

— А кто?

— Эльфы.

Лиана замерла.

Силуэты приближались. Теперь она видела — высокие, стройные, с длинными волосами, развевающимися на ветру. Много. Десять, двенадцать...

И впереди — один. На вороном коне. С пепельными волосами.

— Кэйлем, — выдохнула Лиана, и ноги подкосились.

Она побежала.

Побежала по мокрой траве, по лужам, по грязи, не чувствуя ног, не чувствуя ничего, кроме бешеного стука сердца.

Он спрыгнул с коня, не дожидаясь, пока тот остановится, и бросился к ней.

Она влетела в его объятия с такой силой, что он покачнулся.

— Ты вернулся, — рыдала она, вцепившись в него мертвой хваткой. — Ты вернулся, вернулся, вернулся...

— Вернулся, — шептал он, покрывая поцелуями ее лицо, волосы, губы. — Прости, что так долго. Прости.

— Я думала, ты не придешь. Я думала...

— Тише, тише, маленькая. Я здесь. Я больше никуда не уйду.

Она отстранилась чуть-чуть, чтобы посмотреть на него. И вдруг взяла его руку и приложила к своему животу.

— Кэйлем, — сказала она тихо, глядя ему в глаза. — У нас будет ребенок.

Он замер. Смотрел на нее, на ее живот, снова на нее. И в темно-синих глазах заблестели слезы.

— Ребенок? Наш?

— Наш.