Альф покачал головой. "Во всем мире одна и та же история. Не в деталях, а в сути. Неважно, эльф ты или смертный. Люди живут, люди умирают. Старые разговоры о старых добрых временах и глупости молодых, потому что память обманывает вас, а молодые не знают, как устроен мир. Люди в деревнях голодают, а лорды играют в войну".

"Это не история", - ответила она, - "это истории, которые ты рассказываешь, чтобы пережить все это".

Они прошли в Вольности. Присутствие Ильдорэ взбудоражило улицы. Эльфы выходили из дверей и переулков, чтобы поприветствовать ее. Альф пытался вслушиваться в их быструю речь, но вскоре оставил попытки понять разговоры. Он отошел в тень и вытащил Разрушитель Чар.

"Близится час, - сказал меч, - когда ты должен будешь использовать меня в бою. Скажи мне, Ламмергейр, как думаешь, готов ли ты? Я чувствую твои сомнения. Ты должен позволить мне помочь тебе".

"Я буду готов".

"Они все смотрят на тебя, герой. Они думают, что ты прогонишь тьму своим ярким мечом". Разрушитель Чар усмехнулся про себя. "Твоя последняя великая победа ранила тебя, я знаю. В твоей душе есть трещина, слабость, которая только увеличилась за двадцать лет пренебрежения. Это сломает тебя и без моей помощи".

"Просто защити меня от чар", - пробормотал Альф. Он посмотрел на Ильдорэ и группу из примерно дюжины эльфов. "О чем они говорят?"

"Я слушал ее болтовню о тяготах бессмертия. Смеялся, когда она назвала тебя мухой. Она была неправа - ты личинка, роющаяся в опавших листьях. Личинка в трупе".

"О да, - хмыкнул Альф, - я непременно должен позволить тебе помочь мне".

"Только я буду честен с тобой, Ламмергейр. Эльфы так же заблуждаются, как и все остальные. Посмотрите туда. Они приветствуют Ильдорэ, свою давно потерянную сестру. Без сомнения, она знает каждого из них уже много веков - нет ни одного эльфа, который не провел бы множество смертных жизней в обществе каждого из своих бессмертных собратьев. Они должны разделить с ней этот мир до конца. Так что они прощают ей все, что угодно, и она прощает их".

"Эльфы есть эльфы". Лаэрлин говорила подобные вещи о своем проклятом брате, но в ее словах не было обиды. Она сказала это так, как мог бы сказать ребенок: "Я должна простить его, он мой брат. Ты не можешь выбирать свою семью", - она все время стискивала зубы и скрещивала пальцы. Это было понятно, когда она так говорила. Вообще эльфы выбивали Альфа из колеи. Иногда они напоминали ему дворян из Саммерсвелла. То же самое чувство, что они знают то, чего он никогда не узнает, что их заботы и желания - это то, чего он никогда не сможет понять. Он мог быть героем Девяти и владеть волшебным мечом, но все равно оставался всего лишь фермерским сыном из Малладейла с грязью на сапогах, низменным и невоспитанным.

Чудовищ он мог убить, но чудовищ он понимал. Голод и гнев, кровь и железо - все это он понимал. Вину и стыд он понимал.

Он вложил меч в ножны и направился к группе эльфов. Они грациозно расступились перед ним. Он схватил Ильдорэ. "Давай покончим с этим".

Они пришли в дом Элитадил. Эльфы там знали Ильдорэ. Альф продел цепь Ильдорэ через дверную ручку, чтобы она не убежала, и оставил эльфов разговаривать, а сам поднялся по скрипучей лестнице в комнату мальчика. Изнутри послышался детский смех. Мальчик-эльф сидел в постели, гораздо более здоровый, чем когда Альф видел его в последний раз, и он был не один. Там были два товарища по играм, смертные дети. Один из них выглядел как Дикий, и Альф догадался, что это один из тех горожан, кто остался в городе после падения эльфов-колдунов. Другая была ребенком Гарнизона; ее глаза расширились, как блюдца, когда она узнала героя Девяти.

Альф присел на кровать. "Не хочу вас прерывать, но мне нужно дать тебе..."

"Кровь", - нетерпеливо закончил Селемос. "Я мечтал об этом".

Двое других детей с отвращением, но и с восхищением смотрели, как Альф разматывает повязку. Он вытащил Разрушитель Чар и порезался об острие меча. Клинок выпил оставленную им капельку крови так же жадно, как и ребенок-вампир.

"Не слишком много, - сказал Альф, - мне нужно мочь сражаться".

С неохотой мальчик оторвал губы от запястья Альфа. Альф перевязал рану. Он потянулся за еще одним целебным снадобьем и обнаружил, что у него ничего не осталось. Сжал руку, морщась от боли. "Я вернусь через несколько дней, - пообещал он, - как только закончу со своей последней работой".

Перед тем как уйти, он некоторое время смотрел на смертных детей, пытаясь определить их возраст. Предположительно, им было столько же, сколько и Селемосу, - восемь или девять лет. Слишком юны, чтобы помнить войну. Слишком юны, чтобы помнить город до того, как он был разрушен. Для них Некрад всегда был таким, разделенным и разбитым, управляемым далеким советом, а не темным властелином. И для них не было ничего странного в том, что ребенок из Саммерсвелла играет с Диким или эльфом-колдуном. В конце концов, убийство лорда Боуна чего-то да стоило.

"Сердце радуется", - сказал меч. "Думаешь, Смерть сделает между ними различие? Думаешь, она схватит мальчишку Диких, изгонит другого и покарает эльфа? Или одна и та же беда заберет их всех в свое королевство?"

"Почему ты такой... такой... такой... " Он чуть было не сказал "мудак", но это показалось неуместным при попытке оскорбить меч.

"Я меч, Ламмергейр. Создан для того, чтобы рубить в самое сердце. Меч развеивает иллюзии, не так ли? Я - вершитель истины". Клинок звучал невыносимо довольным собой. "Знаешь, я тут подумал. Есть все шансы, что ты уже дважды убивал этого мальчика. Один раз с помощью дредворма, разумеется, но также, если он возродился из одного из эльфов Некрада, то, возможно, ты убил его предыдущее воплощение во время войны".

Альф потянулся к мечу, чтобы заставить его замолчать, но тот остановил его. "Ты пытаешься меня разозлить".

"Тебе нужно разозлиться. Я могу читать твои мысли, Ламмергейр. Возможно, ты жаждешь мира с Дикими, но для этого уже слишком поздно. Тебе нужно быть готовым нанести удар, когда снова встретишь Смерть".

Ильдорэ ждала его внизу. "Есть еще одно место, которое я хотела бы увидеть до нашего отъезда".

Альф пожал плечами. "Хорошо."

Она повела его по разбитым улицам города. Ворота Вольностей охранялись слабо, поскольку большинство часовых были отозваны, чтобы подготовиться к обороне города, а те, что остались, не препятствовали ни одному из Девяти.

Они прошли в запретную зону Санкции - часть города, состоящего из заброшенных дворцов и разрушенных храмов. Альф ориентировался в этом разбитом лабиринте по Башне Плача, шпиль которой был виден из любой точки Некрада, но Ильдорэ ходила по этим улицам тысячи лет и не нуждалась ни в каких ориентирах, кроме памяти.

Они подошли к одному строению. Это был грандиозный собор из белого, как кость, мрамора и зеленой латуни. Он возвышался над улицей на сотни футов, и каждый дюйм фасада был покрыт замысловатой резьбой, настолько детализированной, что можно было подумать, будто изображенные существа застыли в камне. Если бы этот величественный дворец можно было перенести в Саммерсвелл, или Эллспорт, или любой из городов смертных - даже в Дварфхольт, столицу Старого Королевства в период его расцвета, - он стал бы бесспорной жемчужиной улиц, памятником, привлекающим паломников и пораженных благоговением зевак на тысячу лиг вокруг.

Здесь, в Некраде, он был ничем не примечателен, лишь одно чудо в длинном ряду чудес.

Одна из могучих дверей рухнула, и они перешагнули через ее колоссальные обломки, чтобы войти во дворец. Альф рассеянно отметил выбоины, оставленные падальщиками, вырезавшими из латуни камни.

Сводчатая крыша дворца была разрушена осадной машиной дварфов двадцать лет назад, и некромиазм струился из неё жутким светом, создавая у посетителя неприятное впечатление каких-то затопленных руин, чьи закоулки окутаны мраком. Обилие сцен из давних времен, выполненных резьбой, картины маслом, гобелены - все за двадцать с лишним лет дождей и запустения разрушилось, и только камень уцелел. Ильдорэ двигалась по мраморному полу, кружась, словно вспоминая па какого-то танца. Она подошла к огромной, в три раза выше ее роста, статуе, изображавшей эльфийку, играющую на арфе. Подняла руку и произнесла слово команды, и в темноте вспыхнул свет, яркий и ясный.