"Маэдос, - крикнул Альф. "Что это такое? Что ты наделал?"

"Моя сестра неравнодушна к тебе, Ламмергейр. Ради нее я старался быть мягким. Ты мог бы остаться в стороне и избавить себя от этого. Ты мог бы принять предложение церкви. Но ты остался здесь - глупый, упрямый и обладающий сокровищем, которое намного превосходит твое положение".

Альф фыркнул от ярости. Он ударил принца Разрушителем Чар, и Маэдос парировал удар, хотя тот едва не вырвал серебряный меч у него из рук. Он танцевал вне пределов досягаемости Альфа.

"Ты и остальные Девятеро нарушили замыслы Мудрых. Выскочки, дикие звери, топчущие изгороди сада моего отца". Маэдос взглянул на Дервина. "Вот поводок, который мы сделали для тебя".

"Заложник", - прорычал Альф.

"Доставляющий много хлопот, - ухмыльнулся Маэдос. "Знаешь, он чуть не ускользнул от нас, но попался в ловушку в Хайфилде. Он слышал рассказы о славе своего дяди и хотел увидеть все своими глазами. Я боюсь, что он будет разочарован".

Альф нанес еще один удар, отбросив принца назад. На этот раз его удар вырвал меч из руки Маэдоса и отправил его в полет через всю комнату. Он сплюнул под ноги Маэдосу. "Мне нечего доказывать этому парню, и есть противник получше, чем ты, которого мне надо одолеть. Я уже побеждал тебя. Если хочешь второй взбучки, подожди, пока я покончу со Смертью".

"Эта победа не предназначена тебе, - сказал Маэдос, - она предназначена мне". По правде говоря, я должен был победить Владыку Некрада, но это неважно. Известно, что только один клинок может победить Смерть, и я овладею им. Отдай мне Разрушитель Чар, и можешь идти".

"К черту все это", - сказал Альф. "Хватит нести чушь. Хочешь мой меч - иди и возьми его".

Маэдос улыбнулся. "Он никогда не был твоим мечом, смертный".

Чудовищная сила затопила Дервина, словно каждое его сухожилие превратилось в сталь. Его лицо исказилось, а губы оттянулись назад. Одним движением он швырнул Ольву на землю, затем повернулся и прыгнул на Альфа. Он схватился за Разрушитель Чар, и они стали бороться за контроль над клинком. Альф был крупнее и сильнее, но вдруг он отшатнулся в сторону, так как клинок стал невыносимо тяжелым. Разрушитель Чар вырвался из его пальцев и упал на пол, сталь звякнула о камень.

Дервин схватил меч, и для него это было совсем не тяжело. Он замахнулся им на Альфа. Взрывная волна подхватила Ламмергейра, отбросив его через всю комнату, и он с жутким треском врезался в колонну. Он упал, обмякший и неподвижный. Голова откинулась набок, изо рта и носа хлынула кровь. Ольва бросилась к брату.

"Повелитель?" - произнес меч, но обращался он не к Альфу.

Дервин поднял Разрушитель Чар, и тень окутала его, словно тяжелая мантия. Выражение лица стало таким, какого у Дервина не было никогда в жизни, - надменным и жестоким.

О, клянусь Заступниками, Ольве было знакомо это выражение.

Он повернулся к принцу Маэдосу, занеся меч для удара, но принц отпрыгнул назад, за пределы досягаемости.

"Стой, Акрайст!" - крикнул он.

Дервин - то, что было в Дервине, - заговорило страшным голосом, который отныне будет преследовать Ольву в кошмарах. "Мы заклятые враги, принц Рассвета. Клятва Америт нерушима; я буду бросать вызов твоему Дому до Судного дня". Он сделал шаг к принцу.

Маэдос поднял руку. На лбу Дервина вспыхнула руна, и он остановился.

"Заклятие?" - переспросил Акрайст ужасным, измученным голосом, словно каждое слово царапало горло Дервина. "Я владею Разрушителем Чар. Никакая магия не может мне помешать".

"Тогда разрушь чары, – рассмеялся Маэдос, - потому что это магия - магия моего отца - приковала твой дух к телу этого смертного. Разрушь чары и бросься обратно в воющую пустоту. Мы оба погибали раньше, кузен, и я бы не стал так поспешно отказываться от этого шанса на жизнь. И помни, я знаю символ, которым тебя связали, так что тоже могу разрушить его одним словом. Брось мне вызов, Акрайст, и я уничтожу тебя".

Пока они говорили, Ольва пыталась привести Альфа в чувство, но он лежал без сознания. Она обыскала его одежду, полагая, что у него с собой есть пара-тройка целебных снадобий. Но не нашла ни одного. "Проснись, Альф, - прошептала она.

Акрайст опустил Разрушитель Чар и уперся кончиком в землю. Он сцепил руки на поммеле. "Каковы твои условия?"

"Все знают, что единственный клинок, способный победить Смерть, - это Разрушитель Чар. Ты прикажешь мечу служить мне, искренне и преданно. Я одержу победу над Смертью и вернусь в Некрад как его чемпион и правитель от имени Эрлкинга. Первый город вновь будет принадлежать эльфам, а дом моего отца будет править всеми землями, северными и южными".

Ольва подкралась к тому месту, где лежал Люльф Мартенс. Лицо торговца приобрело отвратительный багровый оттенок, глаза вылезли из орбит. Он успел просунуть два пальца под ошейник из плюща, но удушающая лоза так глубоко врезалась в плоть, что Ольва разглядела белизну ободранной кости. Она не могла сказать, жив он или мертв, да это ее и не особо волновало. Она провела пальцами по его богато расшитому камзолу и нащупала в потайном кармане твердую металлическую фляжку.

"А если я не буду служить?" - спросил меч. "Если отвернусь от тебя в разгар битвы?"

"Тогда ты будешь заперт в ларец, пока тебя не уничтожат", - ответил Маэдос. "По правде говоря, ты мне не нужен – я могу отменить Смерть одним словом. Ты всего лишь трофей, знак, который должны увидеть другие, чтобы они не сомневались в моем триумфе".

Акрайст посмотрел на свою руку - руку Дервина. "Это тело смертно. Ты предлагаешь мне тридцать или сорок лет, а взамен хочешь властвовать над всеми землями вечно?"

"Я бросаю монеты нищему, когда еду на свою коронацию, - прорычал Маэдос, но тут же взял себя в руки. "Брось мне вызов, и для тебя не останется ничего, кроме мира призраков - и если ты когда-нибудь найдешь способ вернуться к жизни, то это будет в королевстве моего отца. Америт больше нет; эльфы-колдуны ушли. Война между нашими народами окончена, и лес победил. Настало время подумать о своем месте в вечности - и если жизнь этого тела коротка, то ты, как никто другой, знаешь, что есть способы продлить существование".

Акрайст повернулся, чтобы посмотреть на лежащего без сознания Альфа, на кровь, залившую его лицо и шею. В нем проснулся ужасный голод. "Моя клятва окончена". Он вонзил Разрушитель Чар в пол, погрузив лезвие на глубину двух дюймов.

"Повелитель, - взмолился Разрушитель Чар, - я был создан, чтобы служить тебе. Лорд Боун отдал меня тебе. Я был создан для резни и разрушения, а не для того, чтобы стать трофеем какого-то эльфийского принца. Не для того, чтобы поддерживать правление Эрлкинга. Ты не должен бросать меня".

Но медленно, неохотно Акрайст ослабил хватку на рукояти, его пальцы скользнули по черному металлу.

Капитан Рейфов отступил назад. Он опустил голову. "Я отдаю клинок", - произнес Акрайст.

"Хорошо, - прорычал меч, - пусть заклинания будут разрушены".

Город содрогнулся. Меч был черным столбом, осью, на которой мог вращаться весь мир, и теперь он внезапно со скрежетом остановился. Свет в зале запрыгал, как свечи в урагане, затем померк, и все заполнила тьма. Люльф Мартенс ахнул, когда плющ ослабил хватку на его горле. Далеко внизу, в недрах Некрада, древние эльфийские заклинания и отвратительные тайные машины лорда Боуна замерцали и перестали работать.

И Дервин упал, повалившись на землю, как молодое деревце, вырванное с корнем бурей. Призрак Акрайста завыл, его призрачные конечности потянулись к мечу, словно раскаиваясь в своем выборе, как утопающий тянется к берегу. Потом исчез.

Тьма была полной. Ольва крепко сжала в кулаке подаренный ей маленький световой шарик, не решаясь выпустить даже капельку света. Пальцы слабо мерцали красноватым светом, и она обмотала руку складками плаща. Только тьма защищала ее от Маэдоса. Другой рукой она вырвала целебное зелье из куртки Мартенса.