— Ну чё, Овца, добро пожаловать в клуб, — сквозь смех выдавила Кроха. — Они все такие! Обещать не значит жениться.

— Не все, но это явление редкое, — Наташа ласково посмотрела на Мамонта.

— Хорошо не все, но Резвого это точно не касается, — согласилась Кроха. — Он же ходок, а ты вроде не дура. Чего теперь нервы рвёшь? Найдёшь себе ещё кучу этих…

— Обидно, — Роза шмыгнула носом и принялась плакать. Закреплённый на торпеде приёмник ожил и всем известная радиостанция неожиданно выдала.

— Шмаровоз, Тульпа, Конечик, пшшш…, Чёрный! Чёрный! — И отключилась.

— Правильно сказала. Шмаровоз, да и только, — Наташа вырулила обратно на Ленинградское шоссе. За кормой мелькнула покорёженная вывеска «Клин». Перед вездеходом застыла девственная целина до самого горизонта. Скорость машины выросла до максимальной, Наташа не собиралась останавливаться до самой Москвы. Мамонт был того же мнения, искать здесь людей по подвалам, как оказалось дело опасным. В Москве будет не легче, но до сюда добивает их радиостанция из убежища и всем заинтересованным лицам известно место сбора. Мысль, конечно, правильная, но вместе с людьми приходят и нелюди. Как их отсортировать, лейтенант не знал. Никто не знал, поэтому к следующему сроку придётся ехать в расширенном составе. А пока что впереди их ждала Москва или то, что от неё осталось. Роза притихла, поплакав в жилетку Крохи и вроде как успокоилась убеждённая в том, что обязательно встретит своего мужчину в Москве. Она молодая, красивая и вообще на каждый товар найдётся купец, со слов Крохи. А вести себя так некрасиво. Сейчас не те времена, когда можно просто хлопнуть дверью и уйти. Выйдя из убежища, назад не вернёшься точно.

— И вообще жёстче нужно, Серёг, — предложила Кроха. — Накосячил первый раз, предупреждение, на второй внушение, возможно ногами, а на третий провожаем на выход и Купол назад уже не пропустит.

— Жесть какая-то. У нас и так людей раз, два и обчёлся. А нам ещё размножаться в новом мире предстоит, — задумался Мамонт.

— Ты сейчас серьёзно? — Наташа прищурила глаза, что ничего хорошего не предвещало. — И кого же ты собрался оплодотворить, позвольте узнать?

— Я образно. Может ты мне пятерых родишь.

— Семерых гномов и Белоснежку. Я, по-твоему, совсем рехнулась здесь рожать? — вскрикнула Наташа.

— Вот тут, Натаха ты мимо. У нас баб в убежище в три раза больше. Как бы это одно намекает, чего скажешь? Если не хочешь, то я тебя вычёркиваю!

— А ты знаешь, не удивлюсь, но только не я. Я себя не на помойке нашла! В моем генеалогическом дереве потомки Романовых есть. Ещё до Петра Первого, между прочим. Тех самых, настоящих Романовых, а не этих немецких фуфельных.

— О как! И как же вас не расстреляли до сих пор? — удивилась Кроха.

— Ты удивишься, деточка, узнав, что многие из тех, кто при Романовых высоко сидел, там и остались. Нет, конечно, новая элита возникла, но и старая лояльная большевикам никуда не исчезла. Нам то, что, главное, чтобы денег не отбирали и привилегии. Долгий это разговор. У тебя, к примеру служанка была? Нет? А у нас целых три было. И водитель, и садовник на даче. И знаешь кто им платил? Государство, а моя семья пользовалась. Никто никуда не делся, так было, так и здесь будет. Всегда найдётся кто-то равнее другого. Надеюсь, это для тебя не новость?

— Вообще-то новость, — медленно проговорила Кроха и замолчала.

— Серёжа Иванович, что, по-твоему, значит Чёрный? — после недолгих раздумий спросила Наташа.

— Много чего. Аномалия, чёрт, ботинки, — сказал первое, что пришло в голову Мамонт.

— Одежда, — подсказала Овца. — Мысли.

— Стоп. Хватит, — Сергей предусмотрительно оборвал её логическую цепочку. — УВБ-76 уже второй на моей памяти выдаёт нечто осознанное. Тогда она нам посоветовала бежать, когда Лида исчезла.

— Помню, — кивнула Наташа. — Даже не представляю, чтобы было, если бы мы не послушали и остались на месте.

— До убежища точно не дотянули бы, — согласилась Кроха. — А тебя, Овца, сожрали людоеды и Наташка никогда не обзаведётся прислугой!

— Ну чего ты заладила. И так тошно, — Овца отвернулась к окну.

— Мы не в детском саду, милочка, — нравоучительно сказала Наташа. — Хорошо бы тебе извиниться перед Мариной. Она то здесь причём? Мы, между прочим, тебя с собой возим, выделяем, так сказать из общей массы, а ты здесь трэш устраиваешь.

— Марина здесь причём? — у Овцы дёрнулся уголок глаза.

— Если уж кто и виноват, так это Резвый. Тебе одно обещает, ей другое. Видишь какой убедительный, мигом отбил её у Клёнова, — объяснила ей Наташа. — Кто инициатор? Резвый!

— Да Клёнов дебил, так ему и надо. Ладно, я всё поняла, — Овца уставилась на снежную равнину, мелькающую за окном. — Пусть живут, а я значит с вами?

— Да, есть ли дрыгать ногами не будешь, — сказал Мамонт.

— Закрыли тему, а вообще, Серёга, таких проблем будет только больше, — заявила Наташа. — Совместное благополучное проживание возможно только в психушке под неусыпном контролем врачей.

— Других убежищ у меня для них нет. Могут по аномалиям побегать, поискать. Я, что для этого остался в живых, чтобы всем сопли вытирать? Мне бы кто вытер, — не сдержался Мамонт.

— Вот это по-нашему. Не устраивает, на выход! — хихикнула Кроха. — Мы куда сейчас? Я в Москве два раза была, могу подсказать.

— Спасибо, не надо, — Наташа расплылась в улыбке, но Мамонт толкнул её локтем в бок. — Предлагаю начать знакомство с Большого театра. В сумочке, что ты у меня отобрал, Мамонтов, два билета лежали, между прочим, в Большой на премьеру. Сволочь ты всё же, а я хотела тебя пригласить. Подружка моя заранее отказалась, дела у неё, видишь ли, были. Вот я и подумала, а не сводить ли мне этого солдафона в театр. Зря что ли наряжалась, а если не пойдёт, то я на малину завалюсь.

— Ай, извини, не знал твоих планов. Жалко открутить назад не получится, а то бы я в Вашингтон позвонил. Попросил перенести ракетный удар на сутки, — язвительно ответил лейтенант.

— О-па! Серёжа Иванович, чувствуешь моё благотворное влияние на себя? Ты, по-моему, впервые попробовал пошутить.

— Я сейчас так пошучу, так! Пешком в свой театр пойдёшь! — пообещал Мамонт.

— Видишь, Роза какие они коварные и подлые? Так что терпи, — сообщила Наташа девушке.

— Маршрут у нас будет такой, сперва по шоссе идём насколько это возможно в центр города. Дойдём до улицы Горького – хорошо, не дойдём, покатаемся по близлежащим районам. Наша первоочередная цель люди. Они должны быть в городе. Хотя бы на станции метро, взять ту же Маяковскую и дальше в центр. Станции метро должны были устоять. Станции глубокого залегания, имеется в виду.

— Ты оптимист, Серёга, — не согласилась Кроха. — Сам же говорил, что на город порядка тридцати ракет упало.

— Это примерное количество. Не больше, по данным разведки, а там кто его знает. Они тоже не боги, всего знать не могут. Американцы, как и мы прекрасно понимали, что руководство удара дожидаться не будет и свалит. Так что они использовали в основном ракеты, которые взрываются над городом. Их цель, да и наша, чего уже здесь скрывать, вывести из строя как можно больше живой силы. Не будет людей, встанут заводы. Опять же воздушный взрыв имеет бо́льшую площадь поражения. Так что не удивлюсь, если в самом городе не такие уж и большие повреждения.

— Почему тогда в Волоколамске и Клину такие кратеры? — спросила Кроха.

— Там хватило одной боеголовки, а Москва у нас, как сто таких городков, а может и больше. Не так страшен сам взрыв, как его последствия, — Мамонт вспомнил лекцию старенького профессора. Как же он заблуждался, на практике получилось такое…

— Я слышала о каучуковой бомбе, — встрепенулась Овца. — Она падает и убивает всех, на кого попадёт. И потом прыгает, и прыгает. Это правда?

— Правда, но это совершенно секретная разработка, — серьёзно ответил Мамонт и прорычал. — Откуда ты узнала?

— У нас на фабрике бабы рассказывали…, — побледнела Овца. — А, что, правда?