— Вот бы их так раньше, как клопов! — с сожалением сказал Краб.

— Что же вас раньше удерживало? Вас полторы тысячи человек идёт, — сказал Резвый.

— Надежда, известное дело. Народ он многое стерпеть может, но ведь начальники не видят краёв. Думают, раз это стерпели, то и это проглотят, но нет ничего вечного. Вот так на сувениры и рвут их. Царь попробовал уже…, — философски ответил Краб. — Что дальше?

— Сейчас начнём переправлять в Убежище. Перед вездеходом на дороге лежит портал. Смело туда идите.

— Не опасно? — спросила девушка с ухом бывшего вождя в кармане.

— Кроха покажет пример. Ничего опасного, просто мгновенное перемещение, — успокоил собравшихся Мамонт.

— Кстати, Серёга, отсюда до Убежища всего пятьдесят километров и Рубин раскинулся по дороге метров на сто. Может ну его хватит покатушек? Домой на вездеходе прыгнем сразу?

— Классная мысль, — подхватил Резвый.

— Также думаю, — авторитетно кивнул Кощей.

— Хорошо, тогда Кроха заводи всех домой и сразу освобождайте место для машины. Я пойду последним и заберу артефакт.

— Кажись ушли, Сиплый, — трое мужчин и одна женщина стояли на краю заброшенного посёлка и смотрели на пылающую в ночи бывшую зону строгого режима, и до недавнего времени резиденция Старика. Мужики и вольняшки расстарались, горело всё.

— Ушли, ушли, только куда? — ответил Сиплый надтреснутым простуженным голосом. Высокий человек в арктическом комбинезоне с тех же самых складов, где оделся Мамонт. То немногое, что смогли украсть урки при налёте на воинскую часть. Там всё сгорело, а теперь и здесь, подумал Сиплый.

— Хрен знает, посёлок в километре от зоны, но мне чего-то сыкотно, Сиплый. Мы же без сталкера, сгорим в аномалии на раз, — Калёный огляделся. Низенький крепыш с ожогом в половину лица. Вокруг стояли безмолвные двухэтажные кирпичные дома с выбитыми стёклами к тому же сильно заметённые снегом. — Куда мы вообще прёмся?

— На зоне нас бы порвали уже давно как Старика, здесь ещё есть шанс выскочить. За нами же не гоняться, — заметил Штрих, молодой совсем парень, ходивший под Калёным.

— Не надо так о нём, — попросила молодая красивая женщина. — Он для меня много сделал. Дом родителям купил и вообще.

— Соня, кто же против. Только его нет, а мы есть, — заметил Сиплый. — Нас четверо, что делать будем?

— Как что? — удивилась женщина. — Сиплый ты куда-то собрался? Ты теперь наш пахан, кто чего скажет?

— Конечно, Сиплый, я тебя всегда выше всех держал. Ты уважаемый бродяга, — не преминул лизнуть Калёный.

— Да, да, ты пахан, — закивал головой Штрих. — Какие сомнения.

— В обычных условиях я бы вам таких бы тем поднял, но вот сейчас другой случай совсем, — ни капли не стушевался Сиплый. Он прекрасно знал себе цену и дела крутил на самом деле достойные. — Но сейчас даже не знаю. Нам выживать придётся, а как вы сами прекрасно знаете, что без оружия, еды и самое главное без способностей, мы не протянем и недели. Жрачка сгорела, две плётки на всех. Смех же. Нас один вурдалак в лёгкую уделает, они позже придут. Огня не любят, а как погаснет она наш след сразу возьмут.

— Что предлагаешь? Лечь и накрыться простынёй? — угрюмо спросил Соня.

— Тебя бы я бы хотел видеть на простыне, дорогуша, — раздевающим взглядом упёрся в неё Сиплый.

— Увидишь, если разрулишь тему, — пообещал ему красотка. — Вы сами куда смотрели?

— Ты о чём? — зубы Калёного выбивали дробь от холода.

— Нельзя было что ли на место бакланов поставить. Они же кошмарили мужиков, баб их забрали. Жрать не давали, — пояснила Соня. — Вот и прилетело. Нельзя загонять крысу в угол.

— Я говорил Старику, но он походу двинулся головушкой, — пояснил Сиплый. — Допустил, так сказать, перегибы на местах. Предлагаю переждать пока эта пена слезет и вернуться. Может быть, останется чего пожрать.

— Ничего там не останется и не надейся. Всё с собой заберут, — тоскливо произнесла Соня, жгучая брюнетка с чёрными глазами. За спиной её звали ведьма Старика или просто Ведьма. — Не надо этих козлов сразу было к себе пускать. Пусть бы дохли у себя в погребе.

— Старик заладил всё, типа он новым Нероном хочет стать. Император такой в Риме был, — пояснил образованный Сиплый. — Мало ему нас было. Я говорил, что буча поднимется, но он разве слышал кого-то?

— Пахан, будешь? — Штрих вытащил бутылку армянского коньяка. — Успел припрятать.

— Ого, что же ты молчишь, малой? — Сиплый взболтал бутылку и жадно отхлебнул, передав затем Калёному. После него по старшинству отпила Соня и только потом бутылка вернулась к хозяину.

— Хорошо, но сейчас спать захочется, а на морозе, это смерть, — сказал Калёный. — Насмотрелся я на это. Достаточно сесть в снег с устатку и уже не встанешь.

— А я вот вижу другое, — протёрла глаза Соня и показала рукой вдоль по улице. — Вы тоже это видите?

— Свет! — Сиплый заслонился ладонью от яркого прожектора, ударившего вдоль улицы. И что самое странное, свет спускался с неба! — Что за шляпа? Военные?

— Вертолёт? — предположила Соня.

— Всё возможно, но откуда у него горючка? — с сомнением произнёс Сиплый. — Ладно, стоим и улыбаемся!

— Машем? — хохотнул Калёный.

— Можешь помахать, жалко цветов нет. Ты, Калёный пику наготове держи. Как подам сигнал, валим всех кроме пилота, — Сиплый слыл эстетом и по фени старался не говорить. Как вы знаете, он сел по собственному желанию. Короновать его не успели, но это уже было и не нужно. А вот тюремный уклад, повадки и сленг он так и не принял до конца. Тем более сейчас выглядело глупо ботать по фени, когда уже почти никого из чёрной масти не осталось. Сиплый же на воле мог прикинуться кем угодно. Он бы даже сошёл за своего в Академии наук. Нацепить на себя личину профессора надев парик ему ничего не стоило. Так как он крутил дела в разных слоях общества, то уподобляться матёрым уголовником ему было не с руки. У него из всех наколок только на правой лопатке синела наколотая небольшая черепашка. Привет из далёкой юности. Вот Калёный, к примеру мог спокойно служить экспонатом в Третьяковке если бы там проходила выставка тюремных наколок. Штрих успел обзавестись двумя перстнями, Соня была абсолютна чиста. Она вообще не сидела, и зона эта мужская была. Она работала в администрации колонии, а если точнее, то специально была туда поставлена Стариком. После войны стало его «марухой», но вовремя переметнулась к Сиплому.

— Как-то бесшумно летят, — озадаченно пробурчал Штрих, — не фига, это не вертолёт.

По мере приближения под ногами Сиплого и его друзей загудела земля, с двухскатных крыш близлежащих домов слетел снежный наст. Что-то большое двигалось на замерших уголовников. У них возникло тревожное чувство опасности, но бежать они всё равно не могли словно прикипев к месту. Их практически парализовало, они так и застыли с открытыми ртами, когда над ними нависла летающая тарелка. Аппарат имел внушительный диаметр метров в сорок и полностью перекрывал собой широкую улицу. В центре него возникло круглое отверстие и всех четверых волшебным образом подняло на борт. Как только они оказались в светлом круглом зале покрытым упругим материалом, отверстие закрылось. Здесь стояла жара, дышалось трудновато, словно на вершине горы, а влажность явно зашкаливала. Уголовники оттаяли и пришли в себя. Внутри самой летающей тарелки совершенно не чувствовалось движение. Сиплый поднялся на ноги и обошёл по кругу зал. Дверей он не нашёл, также как и окон. Помещение очень было похоже на мягкую камеру для душевнобольных, чтобы они не причинили себе вред. Их заточение довольно быстро закончилось и в центре зала опять открылось отверстие. На этот раз они просто спрыгнули вниз с высоты человеческого роста. Сиплый помог Соне, остальные выпрыгнули сами.

Помещение, в которое они попали не имело окон и явно находилось ниже уровня земли. Зато здесь стояла жара, также их ждал вполне человеческий стол с обычной едой. Упрашивать никого не пришлось и Сиплый с подельниками быстро закусили. Пока они ели, тарелка медленно ушла вверх и купол автоматически закрылся металлической бронёй у них над головой. Освещение мигнуло и в помещение стало светлее. Через вполне человеческую дверь в зал вошли двое. Ростом ближе к двум метрам, в скафандрах, но без шлемов. Скафандры серого цвета, как и кожа пришельцев на руках и на огромной голове. Сами по себе существа то ли страдали дистрофией, то ли изначально были такими чахлыми, отметил Сиплый. На их лицах доминировали огромные миндалевидные глаза, затянутые чёрной плёнкой. Иногда она хлопала на секунду пропадая, и тогда люди видели вертикальные зрачки жёлтого цвета.