Это была война: его идеальная симфония против моего диссонанса. И пока я держался, я чувствовал, как Воля тает, превращаясь в холодный пот на лбу, но она не давала мне склонить голову.

Я держал взгляд Алессандро. Метагеймер внутри быстро перебирал варианты ответа — правда (опасно), ложь (он почувствует через Presence), частичная правда (оптимально). Выбрал последнее.

— Человек, который оказался не в том месте и не в том времени. И пытается выжить. Всеми доступными способами.

— «Не в том времени», — медленно, пробуя на вкус, повторил Алессандро. Его аура чуть дрогнула — серебристая рябь интереса. — Интересный выбор слов. Не «не в том теле». Не «не среди тех людей». Именно «не в том времени». — Он улыбнулся — тонко, понимающе. — Я говорил с Маркусом. Долго. Подробно. Он рассказал мне о твоих… уникальных взглядах на мир. О твоей способности анализировать ситуацию в терминах, которых не существует в этом столетии. О твоих знаниях, которые ты не мог получить из нашего мира — потому что их здесь просто нет. — Он подался вперёд. — Маркус считает, что ты — пророк. Что твой уникальный узор в Сети — это проявление Малкавианского дара предвидения. Я не уверен. Ты не похож на пророка. Пророки безумны — их знание неотделимо от хаоса. Ты — холоден. Ты анализируешь. Ты просчитываешь. Как Вентру. — Он усмехнулся. — Мне почти жаль, что тебе не даровал Объятия мой клан.

Я молчал. Маркус рассказал ему больше, чем я ожидал — или, возможно, именно столько, сколько я ожидал, но надеялся, что ошибся. И теперь Алессандро знал, что я знаю то, чего не должен знать. Вопрос был в том — как он это использует.

— Ты беспокоишь меня, Артур, — продолжал Алессандро. — Ты беспокоишь Морбид. Ты беспокоишь Церковь — через Драгоса. Ты беспокоишь Гарма — а Гарма, поверь, трудно обеспокоить. Ты — источник шума в установившемся порядке, в системе. А система, как ты, возможно, понимаешь — судя по твоему любопытному выбору слов, — не любит шум.

— Система, — сказал я, — это только то, что мы о ней думаем. Шум в одной системе — сигнал в другой.

Алессандро замер. На секунду. На долю секунды. Его аура дрогнула — серебристая рябь, которая тут же исчезла, но Каэль в Сети отметил её: «Он удивлён. Ты сказал что-то, что попало в цель.»

— Сигнал, — повторил он. — Для кого?

— Для того, кто умеет слушать.

Он рассмеялся — коротко, сухо, одобрительно. Смех был искренним — насколько может быть искренним смех существа, которое носит маску даже перед зеркалом.

— Хорошо, — сказал он. — Я не буду ходить вокруг да около. Ты — ценен. Твой мозг, твои знания, твой доступ к Сети, твоя связь с Силасом — всё это делает тебя активом. Активы нужно приобретать, а не уничтожать. Поэтому я здесь. Поэтому я пригласил тебя, а не приказал Гарму добить. — Он положил руки на стол ладонями вниз — жест собственника. — Мне нужно знать будущее.

— Будущего не знает никто.

— Малкавиан знают. — Он посмотрел на меня в упор. — Вы видите то, что другие не видят. В Сети есть знания о событиях, которые ещё не произошли. Это не миф — это подтверждённый факт. Твой Сир, Силас Ткач, — один из лучших предсказателей в этом регионе. Он предвидел твоё Становление. Он предвидел твой суд. Он предвидит многое — и именно поэтому Морбид не может его уничтожить, хотя мечтает об этом уже столетие.

Он сделал паузу. Его синие глаза смотрели на меня с интенсивностью, от которой хотелось отвести взгляд. Я не отвёл.

— Ты — его ученик. Его проект. Его… эксперимент, возможно, — я ещё не решил. Но твой уникальный узор, твоя «аномальная нить» в Полотне — она даёт тебе доступ к информации, которой нет даже у Силаса. Ты видишь будущее иначе. В других терминах. В других образах. И я хочу, чтобы ты делился этой информацией. Со мной.

— В обмен на?

— На жизнь. — Он произнёс это просто, без угрозы, без драматизма — как констатируют факт. — Твоя война с Морбид, твой конфликт с Церковью, твоё противостояние с Гармом — всё это существует только потому, что я это позволяю. Если я прикажу — Гарм убьёт тебя завтра. Не через три месяца, не после следующего Суда — завтра. Его рана уже зажила. Моя — нет. Я помню твой кинжал в плече моего слуги, и моё терпение не бесконечно.

Он откинулся на спинку стула — теперь его поза транслировала не расслабленность, а контроль.

— Или — Драгос завершит документ. Церковь объявит тебя колдуном. Формально — со всеми печатями, подписями и одобрением епископа. И тогда ты станешь проблемой не только для себя — для всего региона. Хардештадт узнает о нарушении Молчания Крови. И его Чёрный Крест решит вопрос — радикально, как всегда. Ты знаешь, что случается с регионами, где шум становится слишком громким. — Его голос впервые за вечер дрогнул — едва заметно, но Каэль отметил это. — Они не разбираются, кто прав. Они просто выжигают всё.

— Или, — он развёл руками, — ты работаешь со мной. Ты живёшь. Ты получаешь защиту Вентру — негласную, но эффективную. Морбид не сможет тронуть тебя, потому что тогда она тронет мои интересы. Церковь получит приказ отозвать обвинение — я контролирую казначейство, которое финансирует Драгоса. Гарм будет отозван. Твоя нежизнь станет… комфортнее.

— Это не предложение покровительства, — сказал я. — Это шантаж.

— Это бизнес. — Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой хотелось расслабиться и поверить. — Я предлагаю тебе сделку. Цена — информация. Товар — твоя нежизнь. Ты — разумный человек. Вернее, разумный вампир. Оцени риски и выгоду. Как ты сам сказал — «сигнал для того, кто умеет слушать». Я слушаю. Что ты мне скажешь?

Я смотрел на него. Метагеймер внутри работал на полной скорости — холодно, методично, раскладывая каждое слово Алессандро на атомы:

«Предложение: информатор Вентру. Структура сделки: я предоставляю "знания о будущем" (т. е., интерпретации моих метазнаний о мире WoD — геополитика, клановые войны, Камарилья, Инквизиция и т. д.) в обмен на защиту от Морбид, церкви и Гарма. Плюсы: немедленное прекращение давления со всех трёх фронтов, возможность выиграть время. Минусы: (1) предательство Сплетения — если Морбид узнает, она получит легальный повод для казни; (2) зависимость от Алессандро — я стану его инструментом, и он будет контролировать меня через угрозу разоблачения; (3) невозможность выйти из сделки — как только я дам ему первую информацию, у него появится компромат; (4) долгосрочная перспектива — Вентру не держат инструменты вечно, они утилизируют их, когда те перестают быть полезны. Вердикт: отказ. Но не немедленный — мне нужно время. Контрстратегия: согласиться подумать, использовать семь дней для подготовки, найти третий путь.»

Современник добавил — тихо, но отчётливо: «Он не врёт. В его словах нет прямого обмана. Но он умалчивает. О цене, которую ты заплатишь не сейчас — потом. О том, что станет со "сделкой", когда ты перестанешь быть полезен. О том, сколько ещё Малкавиан он завербовал до тебя — и где они теперь.»

Малкавиан — тихо, почти шёпотом: «Паук не ест муху сразу. Он оборачивает её в паутину. Кормит. Держит живой — пока не проголодается. Сделка с Вентру — это паутина. Тёплая. Удобная. Смертельная.»

— Я подумаю, — сказал я.

— Конечно. — Алессандро кивнул — великодушно, как король, разрешающий просителю покинуть тронный зал. — Думай. Только учти: Мать Морбид думает быстрее. Я даю тебе неделю. Через семь дней я жду ответ. Если ответа не будет — я сочту это отказом. И тогда… — он не закончил. Вместо этого он поднялся, давая понять, что встреча окончена. — Приятно было познакомиться лично, Артур. Ты ещё интереснее, чем я ожидал.

Он чуть склонил голову — вежливый полупоклон, не унизительный, а признающий равенство. И в этом жесте было больше угрозы, чем в любых его словах. Алессандро признавал меня — именно настолько, чтобы предложить сделку. Но за этим признанием стояло нечто большее: уверенность в том, что сделка будет принята. Что у меня нет выбора. Что я уже в паутине — просто ещё не осознал этого.