— Какое?

— Я знаю, что он манипулирует мной. — Я улыбнулся — впервые за эту ночь. — Манипуляция работает только тогда, когда жертва не знает, что ею манипулируют. Я — знаю. Каэль — знает. Ты — знаешь. Мы втроём против одного. И пока Маркус играет со мной — Каэль слушает его. Собирает данные. Каждое слово, каждый отголосок в Сети, каждую «акустическую тень», которую оставляет Маркус. Мы составим его профиль. Выясним, как он связан с Алессандро. И когда узнаем достаточно — либо разорвём поводок, либо используем его против хозяина.

Каэль кивнул — едва заметно, но в его ауре прозвучала нота согласия. Силас помолчал, а потом — неожиданно — улыбнулся.

— Ты меняешься, — сказал он. — Несколько недель назад ты боялся Морбид до дрожи. Сейчас ты планируешь переиграть агента Вентру и использовать его против хозяина. Прогресс.

— Несколько недель назад у меня не было союзников.

На следующий вечер Маркус сам нашёл меня.

Я был в Роще Плачущих Ив — на том самом месте, где Силас проводил уроки. Ночь была ясной, прохладной, с тонким серпом луны над верхушками ив. Ветви висели неподвижно — ни ветерка, — и в их тени мой Auspex работал особенно чисто. Я как раз тренировал фильтрацию аур на лисах — тех самых, на которых учился дозировать Obnubilate, — когда почувствовал его присутствие.

Не запах. Не звук. Сдвиг в Сети. Как будто кто-то настроился на ту же частоту — и теперь «слушал» меня в ответ.

Он появился из тумана, стелющегося над водой, — театрально, с улыбкой на губах. Высокий, стройный, в тёмно-бордовом дублете, с волосами цвета воронова крыла. Его глаза — тёмные, с искрами безумия — изучали меня тем же самым взглядом, который я помнил по Суду. Интерес. Хищный. Аналитический.

— Я знал, что ты будешь здесь, — сказал он вместо приветствия. — Ты предсказуем, Артур. Роща, ивы, полночь. Каждую ночь — одно и то же. Это твоя слабость. Для Малкавиан — предсказуемость смертельна.

— А ты непредсказуем? — спросил я, не оборачиваясь. Я смотрел на воду — чёрную, неподвижную, отражающую лунный серп.

— Я — хаос, контролирующий хаос, — рассмеялся он. Смех был искренним — насколько вообще может быть искренним смех вампира с Dementation 3. — Нет. Я просто лучше изучил своего внутреннего демона. И научился направлять его наружу, вместо того чтобы прятать внутри. — Он подошёл ближе и сел на корень ивы, скрестив ноги. — Большинство Малкавиан воюют со своим безумием. Пытаются подавить его, контролировать, запереть. Это ошибка. Безумие — не враг. Это топливо. Нужно не бороться с ним — нужно научиться им управлять.

— Как пожаром? — Я наконец повернулся к нему. — Не тушить — направлять?

— Именно. — Его глаза блеснули. — Ты понимаешь. Конечно, понимаешь — ты же Метагеймер. Аналитик. — Он произнёс эти слова с особым вкусом, как будто пробовал их на язык. — Ты видишь мир как систему. Как программу, которую можно декомпилировать. Я вижу его как… танец. Но мы оба видим больше, чем остальные. Это нас объединяет.

— Зачем ты помог мне на Суде?

— Прямой вопрос. — Маркус улыбнулся шире. — Мне нравится. Большинство вампиров ходят кругами, прежде чем задать прямой вопрос. Трата времени. — Он откинулся назад, опираясь на руки. — Я помог тебе, потому что я любопытен. Ты — аномалия. Тройное сознание. Современник, Метагеймер, Малкавиан — три слоя, три голоса, три способа воспринимать реальность. Я изучаю паттерны сознания уже полтора столетия — и никогда не видел ничего подобного. Ты довольно уникален.

— И ты хочешь изучить меня.

— А ты хочешь изучить Dementation, — парировал он. — Я знаю. Я слышал — я же сказал, я слушал тебя. Ты учишься быстро — неестественно быстро. За месяц ты освоил Obnubilate Силаса и Passion — то, на что у обычных фледжлингов уходят годы. Представь, как быстро ты будешь учиться, если у тебя будет наставник, который знает Dementation на уровне, недоступном даже Силасу.

— Алессандро тоже так считает? — спросил я. — Что я должен учиться у тебя?

На секунду — буквально на долю секунды — его аура дрогнула. Крошечная рябь. Но я заметил. И он заметил, что я заметил. Уголок его рта чуть дёрнулся — он оценил мой ход.

— Алессандро, — сказал он медленно, — считает тебя угрозой. Нарушителем порядка. Аномалией, которую нужно либо контролировать, либо устранить. — Он помолчал. — Я считаю тебя возможностью. Потенциалом. Инвестицией. Вопрос — кто из нас ближе к истине.

— И ты выясняешь это, играя в друга?

— Я выясняю это, предлагая сотрудничество. — Он подался вперёд, и его голос стал ниже, интимнее. — Ты учишься быстро. Я могу ускорить этот процесс втрое. Тонкости Dementation — не теория, практика. Скрытые ловушки Auspex — то, о чём не пишут в книгах и не рассказывают наставники. Техники, которые я разработал сам за полтора века экспериментов. В обмен — ты показываешь мне, как работает твоё сознание. Как ты «декомпилируешь» реальность. Как три голоса в твоей голове взаимодействуют друг с другом.

— Ты предлагаешь мне pair programming с сомнительным консультантом, — усмехнулся я.

— Я не знаю, что такое «программирование», — сказал Маркус, — но интуитивно — да. Обмен знаниями. Симбиоз.

Я долго смотрел на него. Метагеймер внутри просчитывал риски — холодно, методично, как шахматный движок.

«Плюсы: доступ к продвинутым техникам Dementation, ускорение обучения в 2–3 раза, потенциальный канал дезинформации для Алессандро (через Маркуса). Минусы: утечка данных о тройном сознании к Алессандро, риск манипуляции через Dementation 3, неизвестные обязательства Маркуса перед Вентру. Оценка риск/польза: 60/40 в пользу сделки — при условии активного контршпионажа со стороны Каэля.»

Современник возражал: «Это предательство. Ты добровольно передаёшь информацию о себе — и о Сплетении — агенту Вентру. Да, он Малкавиан. Да, он помог на Суде. Но он работает на нашего врага. Ты не можешь заключать с ним сделку.»

Малкавиан — шептал: «Он — нить. Как и ты. Как Каэль. Как Силас. Как Гарм. Нити пересекаются. Полотно становится сложнее. Ты не можешь решить, пересекаться им или нет, — это уже решено. Ты можешь только решить, как именно они пересекутся. В гармонии или в диссонансе.»

— Сделка, — сказал я.

Маркус улыбнулся — широко, почти по-человечески, — и протянул руку. Длинные, бледные пальцы с ухоженными ногтями. Рука не воина — художника. Или хирурга.

Я пожал её.

И в этот момент — через прикосновение, через кожу, через кровь — я почувствовал то, чего не ожидал. Психометрия. Дисциплина, которую я ещё не освоил — она только дремала во мне, как семя в мёрзлой земле, — на секунду пробудилась. И показала образ. Не мысль. Не слово. Картину.

Паук. Огромный, чёрный, с серебряными узорами на спине. Он сидел в центре паутины, растянутой между колоннами какого-то зала. И в эту паутину со всех сторон летели мухи — одна за другой, добровольно, зачарованно. Я был одной из них. Я летел прямо в центр — и знал об этом.

Маркус убрал руку. Его лицо не изменилось, но аура — на микросекунду — показала серебряную искру. Удовлетворение. Он думал, что сделка заключена. Что игра пошла по его правилам.

Я улыбнулся в ответ.

Клетка захлопнулась. Но для кого — мы оба выясним позже.

«Запись в журнале: Маркус Торн — профиль подтверждён. Статус: двойной агент (Алессандро/условно нейтральный). Мотивация: научное любопытство + неизвестные обязательства перед Вентру. Dementation: минимум 3-й уровень, специализация — провокация чужого безумия. Сделка: обмен знаниями (Dementation в обмен на доступ к моему сознанию). Риск: высокий. Контрмера: Каэль — постоянный мониторинг Маркуса в Сети. Психометрия — первый проблеск. Образ: паук в центре паутины. Я — муха, которая знает, что она муха. Это преимущество.»

Оглядываясь назад: в начале моей не-жизни Маркус Торн научил меня большему, чем кто-либо, кроме Силаса. Но каждый его урок имел двойное дно — и каждая техника, которую он показывал, была одновременно подарком и ловушкой. Потребовалось десятилетие, чтобы отделить одно от другого. Но той ночью, в Роще Плачущих Ив, я понял главный принцип выживания среди вампиров: лучший способ не быть обманутым — это позволить себя обманывать. Зная, что тебя обманывают. И собирая данные.