«Если миры сольются, все уникальные идеи, эмоции, даже их собственный ад, превратятся в безликую серую массу», — эта мысль ударила ее в самое сердце. Ее ад, ее творение, ее детище, в которое она вложила столько души, сарказма и планировок!

Ад, где демоны танцевали танго и пили лавовый кофе, где грешники отбывали свои наказания с долей черного юмора, где даже бюрократия Мальфаса была произведением искусства в своей нелепости! Всё это превратится в какую-то усредненную, скучную пустошь. Слишком похожую на мир Тео, но без его грандиозных амбиций, без его хоть какой-то логики. Просто ничто.

Она вспомнила, как Тео, движимый идеей абсолютного порядка, пытался построить идеальный ад. Результат был стерилен, уныл и лишен жизни. И вот теперь, похоже, та же самая, но гораздо более масштабная сила, пыталась сделать то же самое со всей мультивселенной. «Системная усталость» – это была не атака, это было отречение мироздания от своего собственного величия, от своей сложности, от своей непредсказуемости.

— Значит, это не Тео, — голос Марго был тих, но напряжен. — Это не его месть. Это что-то гораздо, гораздо старше и фундаментальнее.

Асмодей, стоявший рядом, чувствовал исходящий от Марго холод. Он видел, как меняется ее лицо — от легкого раздражения до сосредоточенной ярости главного архитектора, столкнувшегося с непоправимым браком в проекте. В нем самом тоже росло беспокойство. Если все реальности превратятся в «безвкусный блин», что тогда будет с его властью? С его демонами? С его Марго и с ним самим... Он был князем тьмы, а не князем серой массы.

— Эти «блины»... — проговорил Асмодей, его низкий голос был необычно глубок. — Если они сольются, не будет ни ада, ни Земли. Только... одно большое, равномерное ничто. Без греха, без добродетели, без боли, без удовольствия. Без меня. И без тебя.

Последние слова он произнес почти шепотом, и в них не было и капли показного равнодушия. Он понял. Угроза была не только его дому, его территории, его власти. Угроза была его связи с Марго. Если исчезнет все уникальное, то исчезнет и их уникальная, парадоксальная любовь.

— Именно так, Ваше Темнейшество, — Шрёдингер, сидящий на плече Марго, мурлыкнул, словно подчеркивая трагизм ситуации. — Ваша прекрасная Марго, со всей ее остротой ума и неидеальными, но очаровательными привычками, превратится в стандартную единицу информации. А вы... — кот покосился на Асмодея, — вы станете усредненным протодемоном, без искры, без горчинки, без мозолей. А я... я перестану существовать, потому что в мире без парадоксов для меня просто нет места.

Это было последнее, что нужно было сказать Асмодею. Угроза его Марго. Угроза его мозолям, его уникальности. Это было неприемлемо.

— Хорошо, — Асмодей сжал кулаки, и воздух вокруг него затрещал от сдерживаемой силы. — Что нам нужно сделать? Какой протокол мы активируем в случае... кризиса ценности бытия?

Марго кивнула. Это было именно то, что ей нужно было услышать. Не паника, не отчаяние, а готовность к действию.

— Протокол, — начала Марго, ее глаза загорелись тем же решительным огнем, что и у Асмодея, но с примесью чистого архитектурного азарта, — пока только предварительный. Сначала мы должны подтвердить диагноз Шрёдингера. У нас есть аномалии, но нужны доказательства. Точные измерения искажений в разных реальностях.

Она подошла к голографическому экрану и начала набрасывать схему.

— Затем, мы должны локализовать источник. Шрёдингер сказал, что это «Матрица Первичной Стабильности». Мы должны найти ее. Где бы она ни была. И какова бы ни была ее природа.

— И что потом? — спросил Асмодей. — Мы ее уничтожим? Разрушим?

Марго покачала головой.

— Нет. Разрушение такой фундаментальной структуры может привести к еще большему хаосу, который будет неподконтролен. Мы должны ее перепроектировать. Если она вызывает «усталость» мультивселенной, значит, ее функции вышли из строя. Мы должны ее починить. Или, точнее, перенастроить. Заставить ее работать не на упрощение, а на поддержание здорового бардака.

Шрёдингер одобрительно замурлыкал. «Здоровый бардак» — это было то, что он понимал и ценил.

— Это будет непросто, Марго, — предупредил Асмодей. — Эти древние структуры не поддаются простым расчетам. И если она уже начала «скукоживать» мультивселенную, значит, она обладает невероятной мощью.

— Именно поэтому я здесь, — Марго подняла голову, ее взгляд был полон решимости. — Я архитектор. Моя работа — строить и перестраивать. Я умею работать с тем, что кажется невозможным. Мне нужна команда. Мне нужен ты, Ваше Темнейшество. Твоя сила, твои знания о древних мирах, твоя способность... э-э-э... убеждать.

— Убеждать, — Асмодей усмехнулся, его клыки блеснули. — С этим проблем не будет. Мои методы «убеждения» весьма эффективны. А вот что насчет бюрократических проволочек? Эта «Матрица Стабильности», она наверняка имеет свою систему защиты, свои протоколы. Неужели нам придется заполнять какие-то космические заявления на разрешение по реконструкции мироздания?

Он явно был раздражен. Для Асмодея это было равносильно тому, что кто-то пытался навязать ему форму отчета о количестве сожженных душ.

— Возможно, — Марго пожала плечами. — Но для этого у нас есть Мальфас. Он гений в обходе любых систем. И, вероятно, нам понадобится Лилит. Она знает много о древних силах, и ее магия...

— Лилит, — голос Асмодея стал холодным, как лед. — Ты уверена? Она не упустит возможности использовать любую ситуацию в своих интересах. Особенно, если речь идет о моем «восстановлении» в ее постели.

— Ей не понравится идея стать «усредненной протодемонессой», поверь мне, — Марго усмехнулась. — И, к тому же, ее знание древних манускриптов может быть бесценным. Она любит интриги, и эта ситуация — самая большая интрига во всей мультивселенной. Она придет.

— И баба Нина, — добавил Шрёдингер. — Ее парадоксальность — это наш щит. А ее знание народной магии и умение гнать самогон из всего, что дышит, может оказаться крайне полезным. Возможно, «Матрица Стабильности» окажется чувствительной к настойке на едреных корешках.

Марго на секунду представила, как баба Нина пытается общаться с космическим интеллектом, предлагая ему выпить для ясности ума. Это было одновременно абсурдно и... очень по-бабнинински. Возможно, именно это безумие и было их единственным шансом.

— Итак, — Марго обвела взглядом кабинет, который теперь казался слишком маленьким для масштаба предстоящей задачи. — План такой: мобилизация команды, сбор информации, поиск эпицентра «Матрицы Стабильности», а затем... ее перепроектирование. Я создам новый чертеж для мультивселенной. Чертеж, который гарантирует, что хаос и порядок всегда будут танцевать вальс, а не драться до потери пульса.

Асмодей подошел к ней, обхватил ее лицо ладонями. В его золотых глазах горело пламя, но не ярости, а глубокой, обжигающей решимости.

— Куда бы ты ни пошла, Марго, я пойду с тобой. И никто, никакая «системная усталость» и никакая «Матрица Стабильности», не смеет даже подумать об «упрощении» того, что мое.

Он поцеловал ее. Это был поцелуй обещания, клятвы, вызов всему мирозданию. Поцелуй, который подтверждал, что их любовь была такой же уникальной и неидеальной, как и сам ад, который они вместе отстроили.

Владыка ада Асмодей был своеобразного порядка. Пусть его порядок был замешан на хаосе, боли и бюрократии, но это был его порядок. И когда этот порядок начинал давать сбои в масштабах мультивселенной, он действовал быстро и решительно. Никаких «подумать еще раз», никаких «давай подождем». Если Шрёдингер говорил, что мультивселенная схлопывается, значит, надо созывать совет. И созывать его немедленно.