Мальфас, пытаясь противостоять этому безумию, разработал "вирус невыгодности". Это был уникальный финансовый вирус, который заставлял все транзакции радикалов выглядеть крайне убыточными, отбивая у них желание спонсировать войну.

— Я превратил все их кредиты на 'боевых пчел' в 'кредиты на производство меда с отрицательной доходностью'! — гордо объявил Мальфас, когда Шрёдингер наконец-то позволил ему отвлечься от чесания. — То есть, чем больше мёда они производят, тем больше они должны! Это же гениально! А их акции возмущения теперь торгуются на биржах как облигации гарантированного провала!

На некоторое время это сработало. Пчелы-коллективисты, увидев, что их медовой империи грозит разорение, начали пересматривать свою агрессивную политику. Волки, обнаружив, что их "квоты на оленей" теперь облагаются таким налогом, что им выгоднее перейти на веганство, также притихли. Даже генерал Стерлинг обнаружил, что его счета пусты, и теперь ему приходилось оплачивать бункер из своего кармана, что сильно снизило его боевой дух.

Но "Грааль Истины" оказался хитрее, чем предполагалось. Он быстро адаптировался, меняя алгоритмы и создавая "виртуальные активы ненависти", которые только росли в цене с каждым конфликтом, с каждой оскорбительной онлайн-трансляцией, с каждым вонючим экспериментом скунсов.

— Они создали "криптовалюту гнева", Марго! — запаниковал Мальфас. — Чем больше люди и животные злятся, тем дороже становятся их акции! Это же абсурд! Мои модели не могут это просчитать! Мои формулы паникуют! Я даже не могу посчитать, сколько тунца Шрёдингер потребует, чтобы успокоиться, если этот Грааль продолжит свою деятельность!"

Марго кивнула. Ситуация была серьезной. "Грааль Истины" оказался не просто злодеем, а гениальным психологом, который умел монетизировать самые низменные инстинкты. Им нужно было найти эту сущность, пока вся мультивселенная не погрузилась в бесконечную, прибыльную для кого-то, ненависть.

И это означало, что Лилит придется продолжить вынюхивать информацию, независимо от её аромата, а Мальфасу — разбираться с экономикой, которая работала на чистой концентрированной ненависти. Ну а Шрёдингеру, разумеется, нужен был еще один перерыв на "квантовое почесывание", чтобы обдумать стратегию. Главное, чтобы его повар не перепутал приправу для тунца с феромонами для скунсов. Это было бы… настоящей катастрофой.

Пока Лилит виртуозно жонглировала масками "аналитика феромонов" и "терапевта для генералов с манией величия", а Мальфас сходил с ума, пытаясь дешифровать "криптовалюту гнева", Асмодей испытывал нечто гораздо более страшное, чем апокалипсис — скуку.

Всё это было слишком предсказуемо. Радикалы, планы, схемы, "Грааль Истины" с его алгоритмами ненависти… это напоминало Асмодею плохо написанный бизнес-план для стартапа по уничтожению мира. Где был полёт фантазии? Где был истинный хаос? Тот, что возникает сам по себе, без всяких там "графиков эскалации" и "ключевых показателей эффективности разрушения"?

— Это какой-то корпоративный хаос, Марго, — жаловался Асмодей, с тоской глядя на экран, где белки-хакеры пытались взломать систему доставки пиццы. — Слишком много целей. Слишком много стратегии. Мне нужен хаос, который просто случается, потому что ему так хочется. Хаос, который танцует брейк-данс на столе переговоров, а не зачитывает протокол заседания.

И Асмодей, к удивлению всей команды, решил найти союзников именно там, где логика бессильна. Он начал искать тех, кто ценил настоящий, неконтролируемый, но при этом совершенно искренний хаос. Тех, кто просто хотел повеселиться и, возможно, что-нибудь сломать, но без злого умысла.

Его поиски привели его к лидерам разумных гиен. Эти существа, обладающие интеллектом, способным решать головоломки любой сложности (но предпочитающие вместо этого устраивать розыгрыши), ценили "свободу, хороший смех и неожиданные повороты событий". Их философия была проста: мир – это бесконечный анекдот, и лучший способ выжить – это смеяться громче всех, особенно когда шутка совершенно непонятна.

Асмодей обнаружил их на "Всемирном Фестивале Случайного Смеха", который они устраивали на бывшем космодроме. Тысячи гиен, одетых в нелепые шляпы, сделанные из старых спутниковых тарелок, катались по земле, сотрясаясь от хохота. Причина смеха могла быть любой: упавший лист, чья-то неловкая поза, случайное чихание или просто осознание того, насколько абсурден сам факт их существования. Их смех был заразительным, безумным и… как выяснилось, крайне эффективным.

— Мы просто смеемся, потому что нам смешно! — хохотал матриарх гиен, Шакалдина, её глаза блестели от неудержимого веселья, когда Асмодей пытался объяснить ей про "Грааль Истины".

— Грааль? Ха-ха-ха! Какое занудное название! Он, наверное, никогда не смеялся, глядя на то, как у енота падает шапка! Его алгоритмы не могут обработать нашу беспричинную радость! Он пытается найти логику в нашем смехе, а её там нет, это чистая экспрессия! Это как пытаться посчитать количество атомов в хорошем настроении!

Асмодей был впечатлен. Он понял, что их беспричинный смех был для "Грааля" как компьютерный вирус, вызывающий "ошибку 404". Системы "Грааля", заточенные под обработку ненависти, гнева и страха, просто зависали, пытаясь категоризировать "бесконечный поток иррационального веселья".

Помимо гиен, Асмодей нашел других единомышленников – разумных енотов-анархистов. Эти пушистые бандиты, с их всегда грязными лапками и блестящими глазами, как оказалось, были виртуозами в подрывной деятельности и "несанкционированном перераспределении ресурсов" (то есть, в талантливом, высокопринципиальном воровстве). Они не хотели власти, они просто хотели, чтобы все было "непредсказуемо и весело", а заодно, чтобы у них всегда были ключи от всех помоек мира и возможность творить бардак в любом месте планеты.

— Мы не воруем, — заявил их лидер, енот по кличке Лохматый Ларри, в повязке на глазу, сделанной из куска украденной скатерти, — мы просто оптимизируем ресурсные потоки. Почему у кого-то должно быть всё и оно пылится, а у нас только половина мусорного бака? Это не только несправедливо, это неэффективно! Мы за равномерное распределение бардака!

К удивлению команды, Асмодей нашел в этих фракциях "общие принципы". Они не стремились к доминированию, не хотели уничтожать другие виды. Они просто хотели, чтобы их оставили в покое, позволяя им устраивать "контролируемый беспорядок", который, парадоксальным образом, стабилизировал локальные экосистемы. Гиены, например, разгоняли слишком серьезных оленей, которые создавали заторы на дорогах, а еноты "перераспределяли" слишком много скопившихся на складах припасов, предотвращая монополии и скуку.

— Понимаешь, Марго, — объяснил Асмодей, его глаза сверкали от предвкушения нового уровня хаоса, — они очищают систему от застоя и слишком большой серьезности. А этот "Грааль Истины"... он слишком серьезен. Он сломается, если столкнется с настоящим, беспричинным весельем! Мы заставим его алгоритмы перегреться, пытаясь понять, почему кто-то смеется над их "гениальными" замыслами.

Параллельно этому, Баба Нина, устав от того, что её настои не справлялись с "криптовалютой гнева", которая, по её словам, "затуманивала мозги, как плохая самогонка", решила пойти по своему, проверенному пути. Она завела дружбу с матриархом разумных слонов, древней и мудрой Элеонорой. Ведь кто как не две умудрённые жизненным опытом женщины, сможет найти общий язык в этом безумном мире.