Элеонора, чья кожа была похожа на древнюю пергаментную карту, а глаза были полны тысячелетней мудрости и легкой иронии, делилась с Бабой Ниной древними знаниями о "земных узлах силы" и "гармонии бытия".

— Земля поёт, — сказала Элеонору, нежно поглаживая хоботом Бабу Нину, которая сидела у неё на спине, как на самом удобном диване в мире. — Но её песню глушат. Эта извечная злоба... она как какофония, которая заглушает истинные вибрации. Мы, слоны, можем помочь. Мы чувствуем общую песню Земли, как ты чувствуешь вкус доброго чая.

Слоны, обладающие глубокой связью с планетой и способностью к коллективной эмпатии, чувствовали "феромоны ненависти" "Грааля" как физическую боль. Они пытались противостоять им, посылая в окружающий мир волны успокаивающих вибраций и доброты, но это было все равно что пытаться заглушить рок-концерт шепотом, который, к тому же, постоянно сбивался на "колыбельную для слонёнка".

Команда понимала, что "Грааль Истины" был серьезным противником, но с Бабой Ниной и её новыми друзьями, гиенами-стендаперами и енотами-анархистами, у них был шанс.

Первый по-настоящему глобальный инцидент разорвал хрупкий мир, который держался исключительно на дипломатических усилиях Лилит и финансовых махинациях Мальфаса.

Разумные пауки-инженеры, вид "Арахна-Техно", возглавляемые весьма педантичным и абсолютно лишенным чувства юмора Архитектусом Веббером, решили, что человечество и остальные виды слишком неэффективно используют космическое пространство. Они, эти восьмилапые гении, строили гигантскую, но чрезвычайно красивую и функциональную сеть на орбите Земли. Их целью было – "оптимизировать сбор солнечной энергии" для планеты и "создать орбитальную защиту" от астероидов. В своих внутренних чатах они называли это "Великим Паучьим Схемплексатором".

"Это же элементарно! — вещал Архитектус Веббер в интервью, которое транслировали для всех разумных видов. — Мы используем передовые нанонити, синтезированные из углеродных нанотрубок и усиленные нашим уникальным ферментом! Эта сеть не просто собирает энергию, она визуально совершенна! Каждый узел – это произведение искусства! Каждый восьмиугольник – это ода фрактальной геометрии!"

Проблема была в том, что эта сеть, хоть и была геометрически идеальной, перекрывала солнечный свет для некоторых регионов, превращая плодородные долины в зоны вечной полутени. Это вызвало не просто гнев, а настоящее эпическое, библейское возмущение человеческих аграриев, чьи урожаи превращались в "теневые культуры" или, того хуже, в непонятные светящиеся грибы.

"Моя кукуруза! — вопил фермер Джон из Канзаса, размахивая пожухлым початком, который больше походил на древнюю дубинку. — Она теперь растёт по фазам Луны! Она требует, чтобы ей пели колыбельные! А мои помидоры! Они приобрели меланхоличный оттенок и отказываются краснеть! Это все эти космические пауки! Они отбирают у нас свет! Где наше конституционное право на фотосинтез?!"

Генерал Стерлинг, увидев в этом отличный повод для поднятия своего падающего рейтинга, немедленно мобилизовал ВВС.

— В бой! За солнечный свет! За фотосинтез! За право человека выращивать картошку на собственном участке, а не под зонтиком! — провозгласил он, отправляя в атаку эскадрильи истребителей, оснащённых лазерами.

Лазеры, конечно, были мощными. Но паутина Архитектуса Веббера была… липкой. Слишком липкой... Как будто её создали из тысячи тончайших нитей космического скотча. Когда первый истребитель попытался прорезать лучом лазера паутину, та не порвалась, а, наоборот, облепила нос самолёта, мгновенно заблокировав сенсоры и систему наведения.

Пауки не использовали ракеты или пушки. Они блокировали двигатели, системы навигации и, что самое страшное, даже антенны связи. Самолеты, как мухи в гигантской ловушке, беспомощно дёргались, а затем медленно, но верно, застревали.

— У нас проблема, сэр! — кричал пилот Майк по рации, его истребитель медленно вращался в паутине, как на карусели. — Мои двигатели заглохли! Навигация не работает! И, кажется, мой радар показывает… восьминогого профессора, который пытается подсоединиться к моей радиосистеме!

Действительно, некоторые пилоты оказывались заблокированными на орбите, вынужденные слушать лекции пауков о "геометрической красоте восьмиугольников".

— Как вы не понимаете, пилот Смит! — вещал Архитектус Веббер, его многоглазое лицо проецировалось на лобовое стекло застрявшего истребителя. — Восьмиугольник – это вершина симметрии и прочности! Ваши крылья – это же просто… две линии! Никакой эстетики! Никакой функциональной красоты! Мы могли бы модернизировать ваш самолёт, добавив ему восемь крыльев, это значительно улучшило бы аэродинамику и… А? Вы говорите, вам нужно в туалет? Не отвлекайтесь от важного!

Пилоты, застрявшие в паутине, сходили с ума от скуки и академических лекций, мечтая о хоть какой-нибудь битве, лишь бы не слушать про "преимущества гексагональных узлов" или "философию равномерного натяжения".

Тео, с его прямым доступом к матрице, ощущал, что "резонанс агрессии" достиг критической точки. Его голографический аватар пульсировал всеми цветами радуги, как перегревшийся неоновый знак.

— Планета похожа на кипящий чайник, Марго, — передавал он, его голос звенел от напряжения. — А этот "Грааль Истины", кажется, подкрутил газ под ним до максимума. Скоро крышка оторвется, и вся эта межвидовая дипломатия вместе с бабушкиными рецептами улетит к чёртовой матери! Я фиксирую запрос от разумных кротов, требующих права на подземный ядерный арсенал для защиты своих нор! А морские свинки просят подводные лодки, потому что они тоже хотят быть частью глобального конфликта!

Земля находилась на грани полномасштабной глобальной войны. Воздух пропитался запахом озона от лазеров, липкой паутины, а главное – запахом чистого, неразбавленного гнева.

Марго понимала, что их "консультации", "феромоны коллективной расслабленности" и пироги бабы Нины уже недостаточны. Этот конфликт не был забавным. Это была не "динамическая асимметрия", а полный, тотальный коллапс. Необходимо было прямое и активное вмешательство. Она должна была срочно разработать план, иначе вся их работа по созданию динамической асимметрии пойдет прахом. И планета, возможно, тоже.

— Я чувствую, как мои алгоритмы паникуют, Марго! — воскликнул Мальфас, который по-прежнему тщетно пытался взломать "криптовалюту гнева". — Мои прогнозы показывают 99.9% вероятности полного уничтожения в течение 72 часов, если не будет предпринято что-то… очень асимметричное!

Лилит, которая наблюдала за всем этим с оттенком превосходства и легкой тошноты от запаха паутины, отметила:

—Это все так… неэстетично. Слишком много хаоса без стиля. И эти пауки. Да, их восьмиугольники функциональны, но в чём изящество? Я не могу даже сделать красивую манипуляцию, когда все заняты тем, что либо летают в паутине, либо жалуются на помидоры".

Асмодей, увидев, что дело пахнет не просто жареным, а целым подгоревшим миром, снял ведро с головы.

— Ладно, Марго, — сказал он с несвойственной ему серьезностью. — Это уже не просто веселый бардак. Это бардак, который угрожает уничтожить сам источник бардака. А это, как ты знаешь, непростительная глупость. Что будем делать? Может, попробуем устроить "Фестиваль Абсурда", где каждый будет говорить по три слова, не связанных друг с другом, и носить на голове ананас?