Поражённый представшей картиной, я замер. Может, на вечность, может, на мгновение. Но после — руку вперёд протянул, желая коснуться бледной кожи чужой…

Протянул и снова замер… А затем — бессильно опустил. Не только её, но и Ауру развеял.

Развеял аккурат под слова куратора, вновь разнёсшиеся над Ареной:

— Что ж! Пусть до Царя добрался никак не ожидаемый десяток, но за отсутствием иных претендентов испытание завершено! — на миг Малактор прервался, но почти сразу продолжил: — И, младшие, запомните этот миг навсегда! То, чему вы стали свидетелями, — весьма и весьма редкое явление. Ваш брат в час напряжённый не просто Атрибутную ауру применил. Он превозмог обычную её форму, обратив в нечто своё. Исключительно своё! Обратил тем, о чём каждый Воин в тайне мечтает, но достигают лишь считанные единицы. И имя этому — предельная техника!..

Наверное, вокруг стоял шум и гам. Наверное, он ещё больше усилился после слов Малактора, но, честно признаться, мой мир вновь сузился до предела. Правда, теперь он сосредоточился не на действии, а на ощущении. На ощущении тех рук, что меня, чересчур ослабевшего, крепко-крепко держали, не позволяя упасть… Силы ушли вместе с Аурой, вместе с Искажением, вернувшимся в своё Средоточие…

И как же обидно, что никто не позволил вдосталь предаваться приятно-пьянящему чувству искренней заботы! Когда и как именно «гора» исчезла, прошло вообще мимо сознания — Арена вновь декорации сменила, вернувшись к начальному облику: амфитеатр, где замерли те, кто гам и шум порождал; ристалище, где замерли те, кто стал новыми «царями».

И над всеми нами — гулко раскатывающийся голос Малактора:

— Что ж, настало время заключительного испытания! Хоть ваши братья и сестра и борются за места в Совете Трёх, но вы знаете, что в конце должен остаться только один. Лишь тот, кто станет главой Совета. А потому — да начнётся же испытание «Последний герой»! Бой, где все против всех! Бой, где наконец-то разрешено всё — не только техники, но и Воплощения с дарованными ими навыками!..

Старший ещё продолжал что-то вещать, то ли раззадоривая собравшихся, то ли просто во вкус войдя, а я, более-менее придя в себя, пристально смотрел под ноги.

— Мела, а Мела, — окликнул тихонько свою гильдейскую.

— Что, Власт? — в тон отозвалась та.

— А напомни, какой там Атрибут у Гнуса?

— Да чтоб я помнила! — а вот это звучало уже не в тон, а немного резковато, но девушка тут же поправилась, проследив наконец за моим взглядом: — Кажется, Песок…

И я не я, если этот самый песок ристалища не станет весомым подспорьем противному противнику.

Больше мы друг другу ничего сказать не успели — под свод Арены снова взвилось коронное Катаврона:

— И-и-и начали-и-и!..

И мир изменил свои границы… На сей раз не из-за моих действий или ощущений. Нет, теперь его ограничили принудительно.

Сделал это Сигнус.

Парень приступил к прорыву на двадцатый уровень, начал преодоление второго предельного…

А мы… Мы лишись шанса даже на отступление.

'Боли не было.

Осталась ненависть.

Первобытная. Искажённая. Слепая.

Она рвала жилы, дробила кости, требовала выхода!

Но его не было…

Вместо крика — хрип, сдирающий горло едким прахом Бесцветья…'

Потря Суровый

Арена — далеко не только тренировочный комплекс. Другое её предназначение — предоставить место, в котором Воин мог преодолеть предельные уровни безопасно для окружающих.

И когда Сигнус внезапно решил начать свой прорыв, то Арена на это ответила согласно заложенному основателями. Она изолировала всю группу «победителей» внутри себя, а конкретнее — в границах ристалища, напрочь отрезав от зрителей, от наставников. Таковыми мы останемся до тех пор, пока либо Сигнус не завершит свой прорыв, либо, к Пределу, не сдохнем тут все вместе…

На действия «чупакабры» ответила не только Арена, но и мы. Ответили, можно сказать, уже рефлекторно — то ли восхождение на Гору плоды свои принесло, то ли вернулась старая знакомая мотивация со своим лозунгом: «Жить захочешь — и не такие пределы преодолеешь!». Активация Ауры заняла считанные доли секунды. Не только у меня и Мелы, но, к сожалению, и у четвёрки наших противников, что стояла гораздо ближе к Сигнусу, которого пока выбыл из готовой начаться схватки.

Выбыл тот по той простой причине, что являлся инициатором разразившегося Атрибутного Шторма. Парня заключило в кокон, сотканный из его же Песка, где ему предстояло собственное сражение с взбунтовавшимся Атрибутом, что и выплеснулся вовне, отрезав нас от остального мира.

Победит Гнус — его Песок вернётся покорно в Средоточие, подняв парню как уровень сродства с собой, так и общий. Шторм стихнет, обратившись техникой Давления. Той самой, которой нас подавлял Ноэт-Царь на восхождении. И, конечно, в этом случае «чупакабра» присоединится к предстоящему «веселью».

Проиграет — и привет. На этом все из себя такие невероятные приключения Власта и Меланиты закончатся. Шторм расцветёт взрывом: один «Бум!» — и нас нет. И ничего, вообще ничего нас не спасёт — ни Аура, ни что-либо другое… Кроме разве что того цветка-результата синергии, но насколько бы любопытным я ни был, а проверять предположение в весьма неоднозначной обстановке желание отсутствовало. А неоднозначной она выглядела ещё и потому, что упомянутое «нас» — это и вон та четвёрка прихлебателей, что как раз выдвинулась в сторону меня и Мелы.

До этого ещё наделся, что в числе противников есть хоть кто-то из других объединений «гильдий», не связанных с «чупакаброй», но увы. Похоже, в предыдущем испытании избавились не только от «орденов» и «неприсоединившихся».

А ещё по очень и очень нехорошему оскалу направляющихся к нам, стала очевидна и другая истина.

Схватка будет вовсе не за баснословные, но в то же время бессмысленные баллы рейтинга.

Схватка будет за само право на жизнь.

Опустившийся на ристалище барьер обеспечивал не только безопасность тому, кто взялся за преодоление преграды в прокачке. Он ещё и таинство столь интимному процессу гарантировал. Даже присказка существовала: «Всё, что происходит на Арене, остаётся на Арене». Для меня с Мелой события здесь, как раз и грозили стать такими, оставив после себя лишь наши бездыханные тела…

Но только в том случае, если мы с этим согласимся.

А мы — не собирались!

И на вспыхнувшие Воплощения противников под их же синхронный, но странный своим пафосным безумием возглас:

— Во имя Экта Великого — умрите!

Мы ответили своими:

— Абсолютный Ноль!

— Бремя Вечности!

Я, конечно, хотел бы и второе Воплощение сразу призвать, но состояние слабости после восхождения заставляло излишне осторожничать и силы экономить. Уверенность в том, что Гнус прорвётся на третий десяток, ярко пылала в душе, а значит, ещё и с ним придётся разбираться. Хорошо бы к тому времени не просто разделаться с текущей четвёркой, но и дух успеть перевести.

— Твои — справа, — прошептала Мела и тут же приняла в сторону, чтобы левая двойка наверняка последовала за ней.

Отчасти понимал такое решение девушки, но принять его было сложно. Гильдейская оттягивала на себя двух самых высокоуровневых противников. Семнадцатый и шестнадцатый. Мне доставались два пятнадцатых. Ну, это если верить тому, что успел наговорить Малактор перед началом, представляя каждого прошедшего в финальный третий этап.

Ничьи имена я даже запомнить не пытался, предпочтя сконцентрироваться на главном: в зависимости от уровня, Воплощения и Атрибута наметить тактику на будущий бой. Конечно, в идеале знать бы ещё и навыки, дарованные врагам их Воплощениями, но тут, увы: чего нет — того нет.

Пару дельных мыслей породить действительно успел, но все карты смешал Сигнус своим прорывом. Помимо того, что ристалище окуталось барьером, так теперь ещё и поверхность его бугрилась злым Песком, что всячески препятствовал быстрому перемещению. Но тут у нас с Мелой хотя бы оказалось небольшое преимущество — чем ближе к кокону, тем и Песка больше, и Шторм сильнее, а мы-то стояли, считай, на другом конце ристалища. А у девушки ещё и личное нашлось — она в который раз продемонстрировала исключительную находчивость: на сближение с противником не пошла, а шагнула.