Не возьмусь сказать, в какой момент всё Бесцветье сузилось до единственной точки, ставшей путеводным маяком для задыхающегося от давления тела и затуманенного усталостью сознания. Временные рамки в который раз стёрлись. Счёт пройденных шагов тоже всякий смысл потерял: если в самом начале я был быстр, аки Адская Гончая, то затем вновь обратился Гипноулиткой Обычной…

Но всему, так или иначе, суждено завершиться.

Так случилось и со мной.

Однажды моя рука сомкнулась на рукояти меча на самой вершине…

* Мышь Лабораторная: https://author.today/reader/433488/5443812

* Адская Гончая: https://author.today/reader/433488/4310580

'Реальность — как туман на поле боя: видишь лишь то, что она позволяет.

Будь острее взгляда!'

Софрон Бдительный

Рука сомкнулась на рукояти, а та, в свою очередь, не спешила рассыпаться пылью-прахом, как черепа под ногами. Она ощущалась на удивление твёрдой, объёмной и невозможного леденящей. Такой, что даже сквозь Воплощение-Броню пробирало! И на мозги стопроцентно влияние оказывающей. Потому как сообразить, что я отчего-то облачён во второе Воплощение, пусть и частично, удалось не сразу.

Когда и как это произошло? По дороге на вершину? В момент прикосновения к рукояти? Имеет ли это хоть какой-то смысл или вообще неважно?..

Или по-настоящему важно лишь одно?

То, что Бесцветный мир стремительно преображался.

Он начал это делать в аккурат после того, как моё Искажение неожиданно выплеснулось вовне, из-под самых ног. Атрибут выплеснулся не вокруг, а поднялся двумя жгутами, подобными то ли цепям, то ли… как раз тому лавровому венку, что также изображён на эмблеме «неживых». Поднялся по бокам от странных крыльев.

Бесцветье не обрело внезапно краски, не стало похожим ни на привычную реальность, ни на ненормальную аномальность. Его пыльная и замутнённая индивидуальность, полная невыносимой безысходности, нисколько не изменилась.

Зато, казалось, во всём этом возникла… жизнь?

Безмолвное поле черепов и мечей, бескрайние барханы праха, видневшиеся где-то там, на самом горизонте, — всё пришло в движение. Земля отозвалась едва приметной дрожью, породившей то, чего ранее в этом мире не существовало.

Звук.

Абсолютная тишина Бесцветья треснула.

Не только от дробного стука бесчисленных черепов друг о друга, обрётших внезапную твёрдость.

Не только от лёгкого ветра, зазвучавшего-запевшего при встрече с острыми лезвиями мечей.

А из-за чужого, даже чуждого, надтреснутого, но властного голоса, что раздался из-за моей спины:

— Меч. Извлеки его!

Вздрогнул ли я? Конечно, да! Ведь давно и искренне уверился, что я здесь один-одинёшенек.

Но голову к источнику тем не менее повернул не резко, а медленно-медленно.

Так же неторопливо, как там продолжала воплощаться фигура, что, вытягивая из округи пыль-прах, обрастала всё новыми деталями, чертами, с каждым мгновением становясь всё более похожей на человеческую, но продолжавшей быть столь же бесцветной, как и окружение. Эта её бесцветность сохранялась, а вот обезличенность постепенно уходила прочь. Чем дольше ошарашенно глядел на силуэт, тем всё более и более точной копией меня же самого тот становился…

Мысль едва успела оформиться, а черты фигуры тут же неуловимо «потекли», смазываясь и вновь собираясь, обретая чёткость, после чего «мной» её назвать ни у кого бы язык уже не повернулся.

Теперь весь образ требовал совсем другого описания.

Описания, звучавшего до дикого странно, но тем не менее ёмко: «поседевший от вечности юный старик».

Но почему, отчего «старик»?

Всё из-за глаз. В них не отражалась бесконечность, бесцветность или что-то другое на «бес-». Как и малейшей капли жизни там также не наблюдалось.

Там зияла просто пустота. Она затягивала, звала к себе…

Если бы вновь не прозвучали требовательно слова:

— Меч. Извлеки его! — безжалостно вырывающие из странного оцепенения-наваждения, то не уверен, что справился бы сам.

Возникала ли мысль ослушаться «старика»? Пожалуй, что нет. Наверное, смог бы, но совсем не хотел того и сам. Зря, что ли, взбирался на эту гору? Превозмогал каждый шаг на пути к её вершине?

Ну уж нет! Что моё — то моё! Даже если оно ещё не моё!

Может и опрометчиво, но меч я уже считал своим.

А потому, покрепче сжав руку, потянул клинок из плена. Потянул резко и прилагая все силы!

И — не справился…

Казалось, теперь я пытался эту самую гору поднять вместе с собой же.

Вроде в древности существовал миф о мече в камне, который никто не мог вытащить, пока не явился тот, которому на роду написано было это совершить. Правдива ли легенда, то неведомо мне. Зато ведомо то, что мне-то точно ничего не предписано по роду-племени. По ним — нет, а вот по странной прихоти Госпожи Судьбы — да. Находку печатки «неживых» никак не приписать Леди Удаче — до сих пор слишком не прогнозируем результат всего происходящего: останусь в прибытке или очнусь у корыта дырявого?

Ни первая, ни вторая, ни надцатая попытки не увенчались успехом.

Отчаялся ли я? Прекратил ли попытки?

Нет, я просто принялся искать другое решение.

Обратился к тому, из-за чего и оказался в Бесцветном мире. Постарался ощутить чужеродное в собственном теле. Паутинку, метку, печатку — названий много разных дать успел, но ни одно в полной мере не отвечало на вопрос: «Что же это, Предел, такое?».

Тогда, но не теперь.

Я наконец-то нашёл ответ. Простой и лаконичный. Сделал это благодаря Атрибуту.

Раз паутинка стала расползаться по телу вслед за развитием филаментной системы, а та ни что иное, как воплощение Атрибута, то и достучаться до этой чужеродности, почувствовать её, следовало с его же помощью. На эту идею навело, как ни странно, Воплощение-Броня. Та самая его перчатка, в которую была облачена рука, сжимающая рукоять. Если оно отозвалось, позволив явить себя, то Предел, его Ядро вновь доступны мне. Как должен быть доступен и Атрибут, что ранее выплеснулся вовне.

Потому, зачерпнув силу в обоих Средоточиях, направил её по филаментам, концентрируя в отмеченной руке. Почти так, как делал последнее время на занятиях. Различие лишь в том, что там эта сила тратилась либо на прокладывание нового филамента, либо на освоение доступных техник. А сейчас я пытался обе эти силы «объединить» с третьей — с меткой. То ли «подружить» их, то ли заставить паутинку стать частью меня и моей филаментной системы. Тут с определением теряюсь, но посыл заключался в том, чтобы чужеродность её сошла на нет, чтобы не только она слилась с моей плотью в одностороннем порядке, но и я получил толику власти и контроля над ней. И вот тогда, согласно предположениям, она должна была стать тем, чем и до́лжно.

Как долго и сколь много раз я пытался? Точное число назвать не возьмусь. В конце концов дошло до того, что энергии Искажения скопилось так много в руке, что его сила снова проявила себя в мире. Стала тем жидко-бесплотным мраком, что объял перчатку Воплощения, заставив ту потерять свою белоснежность. А затем мрак дальше пошёл — растёкся по всему мечу: клинку и эфесу. Но это я уже лишь самым краем сознания отмечал — максимально сконцентрировался на поиске тех рычагов, которые позволили бы достичь задуманного и перевернуть мир…

Да только результата всё не было и не было.

Ну а потом…

Потом я всё-таки понял, какой же на самом деле глупец. Раз ответ, к которому пришёл, заключается в единственном слове «ключ», то какого ляда продолжаю упрямо долбиться в дверь, которая даже не заперта и открывается навстречу?