Я сел в него. Кресло скрипнуло ещё раз, длинно, с чувством.

В фойе щёлкнуло окошко кассы: Ира открыла продажу. Через стеклянные двери донёсся гул очереди — ровный, живой, как дыхание зала перед сеансом, который ещё не начался. Кто-то смеялся. Кто-то спрашивал, пускают ли с детьми. Тётя Валя сказала кому-то: «Проход не загораживать», — и её было слышно через две двери.

Я сидел в последнем ряду, на четвёртом месте, и кресло подо мной скрипело при каждом вдохе.

Менять его я не стал.