Снова раздалась вибрация.
На мгновение прикинул, а ведь частота у кольца, герц на полсотни тянет. Не больше и не меньше. Даже присвистнул про себя и хмыкнул. Представилось вдруг будто эта штука от советской подстанции запиталась.
Пятьдесят герц.
По своей прошлой жизни знал этот звук наизусть. Так гудели лампы дневного света в заводском цеху. Изо дня в день. На протяжении сорока лет. А теперь это гудение разрывало небо над Москвой.
Я мысленно усмехнулся: "Смена окончена, товарищи. Все по домам".
Но домой, понятное дело, никто не пошел.
— Граждане! Сохраняйте спокойствие! — крикнул кто-то из толпы. Послышался звук сирен подъезжающей милиции.
Ну да, сохранишь тут спокойствие. Как же.
Люди на улице замерли. Часть из них испуганно шептала что-то вроде: "Американцы, гады, новое оружие испытывают на советских людях"
Кто-то с застывшим выражением глубокого шока на лице, показывал пальцем в небо. Часть людей просто стояли, запрокинув свои головы, как статуи в лучах "света-проектора" от кольца. Один лишь парень (не я), вытаращил глаза и лихорадочно крутил головой. Туда-сюда, вверх-вниз. Так, словно искал подтверждение реальности происходящего.
А затем кольцо (между прочим, уже находящееся прямо надо мной), вдруг начало свое движение вниз. Не резко, а понемногу. Причем, плавно и неминуемо скользило, подобно капле густого масла, угодившего в воду.
Волосы на моей голове встали дыбом. Воздух запах озоном и еще чем-то стерильным, что ли. Больничным, если так хотите.
— Беги, сынок! — закричал старик рядом (тот самый с шляпой в руке), и попытался схватить меня за рукав.
Но бежать никак не хотелось. Вместо этого мои ноги словно приросли к асфальту. Причем, намертво.
Я был физиком, изучал законы тех же Ньютона, Эйнштейна и прочих. Но то, что прямо здесь и сейчас происходило, говорило лишь о том, что физика не работала. Развернувшаяся передо мной реальность была за гранью известных мне формул и расчетов.
Надо было мне поорать во всю глотку, ради приличия, вскидывая руки к грозному черному небу и помчаться прочь в страхе, как начали делать все люди вокруг. Но вместо этого в трепещущем от восторга мозге с трудом, но прокралась одна вдохновенная мысль: "Стало быть, смерть снова нашла меня и пришла забрать свое по праву. Если и умирать, то только так, с открытыми глазами. А не под капельницей на больничной койке".
И я остался стоять.
Старик в шляпе что-то уже совсем неразборчивое прокричал мне, и исчез из поля зрения. Причем настолько быстро, будто его стерли ластиком с листа бумаги. Кольцо коснулось земли беззвучно.
Удара не последовало. Просто свет поглотил все вокруг меня на расстоянии пяти метров. Асфальт под ногами исчез, и прямо подо мной открылась бездна космоса.
А потом пришла боль, — не физическая, нет. Меня будто поглотило чувством выворачиваемого наизнанку сознания.
На короткий миг, мне показалось или взаправду, но мир вдруг перестал быть трехмерным. Я видел Каширское шоссе сразу со всех сторон: сверху, сбоку от витрины гастронома и даже снизу. Время стало медленным как вязкий кисель. Только что летевшая пылинка замерла в луче света от фонаря (который, странное дело, снова горел) потом увидел ее траекторию полета за последние несколько минут, а затем и всевозможные ее будущие траектории полета. А потом свет в фонаре погас.
Это было невыносимо для человеческого разума!
Я закричал, но звук прямо в крике застрял где-то в горле. Уровень безнадеги и опустошенности просто начал зашкаливать, выйдя на критическую отметку красного уровня. И ощущение еще нахлынуло, будто все части тела сначала на куски, а потом на атомы распадаются, электроны отрываются от ядер, молекулы воды в крови разделяются на свободный водород и кислород. Квантовая декогеренция, блин, в своем удивительном проявлении!
Последняя связная мысль пробежала и размякла в никуда.
Затем последовала оглушительная тишина. Но не та, в которой затыкаешь уши, а самая что ни на есть настоящая, абсолютная, — исчезновение не только звуков, а отсутствие даже самого понятия звука.
Я не чувствовал своего тела. У меня будто никогда не было ни рук, ни ног, ни сердца, которое только что чуть не выпрыгнуло от зашквала эмоций. Было только мое чистое сознание, плавающее в пустоте.
"Ну, прямо как электрон в потенциальной яме", — подумал бы я, если бы еще мог думать связно.
Странное ощущение, я вам скажу. Я помнил кто такой, помнил Марину, Витьку, профессора Громова, помнил обе свои жизни. И настоящую и прошлую. Даже то, что я Алексей Смирнов из Москвы. Но всё это казалось прочитанной в книге историей про кого-то другого.
Откуда-то из пустоты вдруг появился голос. Кто-то проговорил: "Ты не умер, а просто телепортировался за пределы вашей Галактики".
А-а-а. Ну, это все объясняет. Хе-хе…
Пришел в себя, как цельного человека, уже от холода.
Не от того, привычного московского холода, а будто от всепроникающего, космического холода абсолютного нуля. Тело била крупная дрожь, зубы стучали так, что я боялся, что откушу язык.
Лежал на чём-то твёрдом и гладком. Вокруг была непроглядная темнота.
Неужели ослеп?
Резко сел. Голова закружилась так сильно, что меня немного замутило. Уперся руками в пол, и тут же отдернул их. Его поверхность нагревалась. Она пульсировала под моими ладонями слабой вибрацией, словно я лежал на груди гигантского живого существа.
Внезапно темнота рассеялась. Свет, как таковой, не включился. Лишь вокруг меня стали вырисовываться очертания пространства из серого тумана. Туман густел в образах. Появлялись предметы, которые обретали форму. И вот через какое-то время рассмотрел, что был в зале огромных размеров, сферической формы, без видимых углов и стыков.
Стены (если это были они) плавно переходили в пол и потолок (если это был потолок). Никаких ламп или светильников не было видно, но зал теперь освещался ровным, мягким светом.
Я вскочил на ноги и быстро оглядел себя. Куртка была на месте, папка с конспектами исчезла (впрочем, неудивительно). Карманы были пусты: ни ключей от общежития, ни мелочи на метро (которое мне теперь вряд ли понадобится, потому что меня, кажется, похитили), ни комсомольского и студенческого билетов.
Провел рукой по материалу куртки. И ткань, и пуговицы, и молния — все было на месте. Даже комсомольский значок, который я приколол себе утром, тоже никуда не делся. Я отстегнул его, повертел в руке. Профиль Ленина на красном фоне сверкнул чуждо и диковато в свете этого зала. И стало мне в какой-то мере и смешно, и страшно. Комсомольский значок студента МИФИ посреди инопланетного корабля.
Если бы Витька меня сейчас видел, он бы точно сказал: "Лёха, ты даже в плену у пришельцев умудрился остаться правильным комсомольцем". Я прикрепил значок обратно. Ни к чему дразнить судьбу. И вообще неизвестно как инопланетяне отреагируют, когда узнают, что я член ВЛКСМ? Может, у них там тоже есть свои комсомольские организации?
— Где я? — отзвучал хриплым и глухим звуком мой голос в этой стерильной тишине.
Ответа не последовало.
Сделал шаг вперёд. Пол под ногами глухо и мягко спружинил, будто ступал по резине.
— Эй! Ау! Есть здесь кто-нибудь?
Подавляющая тишина космического вакуума была мне ответом.
Я наткнулся на ближайшую "стену". Она имела полупрозрачный, а может, голографический вид. За ней все тот же серый туман, но в нем, иногда, при некотором везении, показывались смазанные палевым цветом картинки: то спираль галактики Андромеды (по фотографиям узнавал), то поверхность Марса с гигантским каньоном (узнал этот разлом, тоже видел на снимках Долины Маринера), то какие-то непонятные геометрические конструкции из света.
Коснулся стены кончиками пальцев. Она была гладкой и теплой на ощупь. В месте касания туман внутри стены завихрился сильнее и вдруг сформировал изображение моей ладони. Это было похоже на ртуть или жидкий металл: туман собрался в точную копию моей руки внутри стены.
