Звезды я полюбил с тех самых пор как, будучи еще ребенком, увидел Млечный Путь в ночном небе из двора бабушки. И эта любовь у меня сильнее любого страха.

Зоран снова посмотрел мне прямо в глаза своими золотыми блюдцами:

"Алексей Смирнов из СССР планеты Земля. Мы предлагаем тебе стать нашим оружием последнего шанса. Для этого дадим технологии преобразования материи на квантовом уровне".

В моей голове вспыхнули образы: я поднимаю автомобиль одной рукой; я бегу быстрее пули; я создаю силовое поле вокруг себя; я лечу сквозь космос без скафандра…

Супермен, блин, недобитый.

— Это будет больно? — осторожно спросил я, хотя, похоже, уже знал, что услышу.

Зоран издал какой-то шелестящий звук, похожий на смешок:

"Трансформация тела всегда болезненна".

Занятно. А впрочем, другого ответа не ожидал услышать.

Я вдруг посмотрел на свою ладонь. Она была самой обычной. В детстве я как-то раз разбил ее в кровь, когда полез на березу за Витькиным воздушным змеем. Потом этими же пальцами держал ручку и писал формулы на зачетах. Недавно держал за руку Маринку. И вот теперь эта же ладонь должна была стать чем-то другим. Не человеческим… Но каким тогда?

Я стану, мать его, гибридом? Мутантом?

Зоран обмолвился о технологии преобразования материи, но не посвятил в детали. Поэтому приходилось только догадываться, что будет, — по идее, должна начаться полная перестройка атомных решёток. Мои клетки в какой-то момент начнут вести себя не по учебнику биологии, который мы изучали в классе восьмом. Ядра поделятся неправильно, белки свернутся в новые цепи, а ДНК перепишет свои спирали?

Это казалось научной фантастикой. Но мы, физики, знаем, что любая технология, достаточно развитая до разумной степени, неотличима от магии. Именно так примерно сказал английский фантаст Артур Кларк. Все читали его в МИФИ, хоть и не афишировали это.

Так вот, магия или не магия, а больно по настоящему будет. Я нутром чувствовал. Поджилки прям затряслись. Наконец, я дал слабину. Но делать с этим ничего было нельзя, — такова человеческая природа. Оставалось только дождаться своей участи.

В детстве, когда мы с пацанами во дворе прыгали с гаража в сугроб, Витька всегда говорил: "Лёха, ты первый". И я прыгал. Обычно было больно. Но я всё равно прыгал. Заместо гаража теперь космический корабль, а вместо сугроба непонятно что. Витьку заменяет, и вовсе, инопланетянин, который смотрит на меня своими огромными глазами. И спрашивает, а готов ли я к такому прыжку.

Я вдруг подумал о Громове. Как-то он мне сказал: "Смирнов, ваша проблема в том, что боитесь ошибиться. А физика это как раз-таки наука об ошибках. Чем больше ошибок совершите, тем ближе будет истина".

Тогда я не понял. Думал, что про экзамены он толковал, а сейчас вдруг осознал другое. Вся моя жизнь была подготовкой к этому моменту. Лекции, семинары, зачёты, споры в общежитии чуть не до трёх ночи о том, есть ли жизнь на других планетах, — всё было не просто так. Сам того не ведая, я готовился.

— Зоран, — сказал я. — А ты уверен, что я справлюсь?

Он наклонил голову. Этот жест начинал казаться мне почти родным.

"Уверенность — категория вашего мира, — ответил он. — В нашем мире есть только надежда и расчёт. Мы рассчитали вероятность успеха. Сразу оговорюсь, что она мала. Но присутствует".

— И ты мне всё равно предлагаешь трансформацию?

"Маленькая вероятность не равна нулю".

Я рассмеялся. Только что Зоран сказал то, что я уже множество раз писал в своих докладах и курсовых. Теория вероятностей. Если малые значения не нулевые, значит, шанс есть. Только теперь я сам стал объектом вычисления.

— Ну давай, — сказал я с глубоким и протяжным вздохом. — Посмотрим, что из этого выйдет. Когда начинаем?

Зоран выпрямился во весь свой огромный рост:

"Прямо сейчас".

Внезапно пол под нами исчез окончательно (или это мы начали падать вверх?), но я не испугался этого ощущения невесомости после первого раза.

Зоран протянул мне кисть ладонью вверх:

"Дай мне свою руку".

Я посмотрел на его длинные четыре пальца. Потом — на свою руку: пять пальцев, обычная человеческая ладонь с застарелыми мозолями от турника из-за бесконечных подтягиваний на занятиях по физкультуре.

Я вложил свою руку в его теплую и сухую на ощупь ладонь.

В тот же миг по всему моему телу прошла волна невыносимого жара, сменившегося ледяным холодом так быстро, что нервная система не успела среагировать болью по всему телу сразу, а только частями. Сначала обожгло кончики пальцев, потом заломило кости ног и рук, следом наступила очередь позвоночника. Он превратился в раскаленный стержень. А мозг словно сдавило стальным обручем, который медленно начинал сжиматься…

Заорал бы от боли громко, протяжно, во всю мощь, если бы только мог. Но горло мое, по классике жанра, перехватило спазмом. Или это Зоран меня заткнул? Я видел как моя кожа засветилась изнутри тусклым голубоватым светом, как будто под ней разом зажглись тысячи крошечных лампочек.

Ну, здравствуй, Новый год, я вместо елки!

Проникая сквозь поры кожи, этот свет становился все ярче.

Сквозь адскую боль успел заметить, как Зоран отшатнулся. Причем, впервые за всё время на его лице промелькнуло нечто похожее на удивление. Или испуг? Кожа на моей руке на какую-то долю секунды стала прозрачной. Я видел кости, которые светились изнутри белым каленым светом. Трансформация шла не по плану? Или так и должно было происходить?

В прошлый раз я умирал под капельницей в больнице. Осознавая, что многое в своей жизни упустил. Теперь, кажется, умираю, сгорая в адском пламени. Но зато с четким пониманием того, что попробовал многое и все было не зря. Ради этого стоило возвращаться.

Последней мыслью перед тем, как сознание окончательно померкло под напором чудовищной трансформации была заезженная и банальная фраза:

"Интересно, что будет дальше?"

Первое, что почувствовал, приходя в себя, снова была боль.

"Болит, значит еще живой", — вдруг подумалось мне.

Но не та это была резь, которую помнит тело при травмах. Когда-то в детстве я ведь ломал ногу и ребра при падении с высоты, поэтому примерно знал о чем говорю. И вот сейчас чувствовалась ломота, скорее, на уровне элементарных частиц. Иронизирую, конечно, но именно так и казалось, будто бы каждый атом моего тела одновременно разрывали на части и сжимали обратно в точку, хм… Сингулярности… Паршивое чувство, я вам скажу.

Ощущал себя не то светом, не то звуком или чистой энергией, — и вот вся эта мощь теперь была заперта в теле, обычной оболочке из углерода и воды. Или же уже не обычной? Сказать пока ничего не мог, ощущая себя подневольным, будто бы запертым в узкой темнице.

Мое сознание словно растекалось липким киселем по завораживающему своей безграничностью космосу. И вот там, где-то в просторах, подвис один важный вопрос, на который до одури хотелось получить ответ, и он пульсировал, как угасающая звезда:

"Кто теперь я?"

Потом всё застопорилось. Прекратилось резко, мгновенно, будто по щелчку пальцев или по выключенному кем-то рубильнику.

Клац, и все.

Медленно, стараясь не делать резких движений (на всякий случай, мало ли, а то еще рассыплюсь раньше времени), пошевелил сначала пальцами рук, а затем и ног. Открыл глаза.

Вначале все расплывалось перед глазами как в тумане. Но потом вернулась способность видеть, и я осмотрелся. Лежал на той же гладкой поверхности в сферическом зале. Тело казалось невероятно лёгким, почти невесомым, но при этом наполненным жуткой, клокочущей силой.

Я все-таки сел. Движение вышло текучим и плавным без малейшего усилия.