Майор хмыкнул:

— Красиво поешь. А теперь давай по существу. Откуда у тебя все-таки технология?

— Это не технология, — терпеливо объяснил я. — А биология и физика нового уровня. Меня изменили…

— Кто? Американцы? Ты был в загранкомандировке? В Индии? В Непале? Когда ты успел покинуть границы Советского Союза — майор прищурился. — Может, с буддистами сидел в горах, мантры пел? И там тебя "изменили"?

Я понял, что они пытаются найти объяснение всему этому. Только искать будут там, где привыкли его искать. Для них всё было гораздо проще и состояло в привычных понятиях: враг, разведка, секретные разработки, холодная война, в конце концов. А если я сейчас выложу всю правду-матку про Зорана, Тёмный Порядок и подобное? Точно решат, что я либо сумасшедший, либо специально несу чушь, чтобы запутать следствие. Вот и попробуй после этого что-нибудь объяснить.

— Послушайте, — я подался вперёд. — Вы видели сводки с Урала? Объект "Кедр"? Знаете, что там произошло? Могу рассказать…

Лицо майора окаменело.

— Это государственная тайна высшей степени секретности, — сквозь зубы процедил он. — Откуда тебе знать?

— Потому что я был в тот день там, — выпалил я. — Уничтожил диверсионную группу противника!

Кагэбэшник в штатском впервые проявил эмоцию — он рассмеялся коротким, лающим смехом:

— Диверсионную группу? Противника? Ты что, начитался рассказов про шпионов?

Они ушли спустя каких-то полчаса. Разговор зашёл в тупик. Я все-таки пытался говорить правду о защите Родины от космической саранчи, а они слышали лишь измену и хотели добиться чего-то вроде: "Я продал секреты Родины врагу".

Я снова остался один в бокс-камере.

Прошла ночь.

На следующий день меня сопроводили уже в комнату для допросов. На этот раз там был только майор. Он выглядел ещё более уставшим.

— Смирнов, — сказал он тихо, но зло. — Твои друзья говорят то же самое. Про инопланетян, про космический или как там его, Темный Порядок. Петров вообще несёт ахинею про уравнения поля и…

— Он не несёт ахинею! — перебил его я. — А говорит правду. Именно там, в каменоломне под Горьким, мы сражались вчера с агентами Темного Порядка. Игорь и Марина там были и все видели собственными глазами.

Майор ударил кулаком по столу. Впервые за всё время он не сдерживал эмоций. Его глаза сузились, дыхание стало шумным, а ладонь, сжатая в кулак до белизны и хруста в пальцах, осталась лежать на столешнице:

— А что мы должны понимать?! Что наш лучший студент-физик спятил?! Или что он предатель?! У нас есть два варианта: либо ты психически болен (и тогда тебя ждёт психбольница специального типа), либо ты вражеский агент с неизвестной технологией (и тогда тебя ждёт расстрел за измену Родине). Выбирай!

Он был не просто в ярости, а в тупике. И от этого злился ещё сильнее.

— Товарищ майор, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Давайте вернёмся к объекту «Кедр». Вы же читали отчёты. Выжженные коридоры. Покорёженный зал главной экспериментальной установки «Альфа». Обрушенный технический балкон. Повреждённый пульт управления. И всё это без единого следа взрывчатки, без пожара, без радиационного выброса наружу. Вы сами понимаете, что обычные диверсанты на такое не способны.

Майор замолчал. Смотрел на меня несколько секунд, будто пытался понять, откуда мне это известно.

— Откуда… — озвучил он, но не договорил. Провёл языком по пересохшим губам и только тогда продолжил: — Откуда тебе известно, что там произошло?

Я промолчал.

— Отвечай, когда тебя спрашивают!

Кулак с грохотом опустился на стол.

— Это высшая степень секретности. Высшая, ты понимаешь?! Я сам об этом узнал совсем недавно!

Он вскочил. Стул за спиной качнулся и рухнул на пол.

— Кто тебе рассказал? Кто слил информацию? Кто тебя вёл?

— Никто, — не отводя взгляда, тихо ответил я.

— Не ври мне!

Майор подошёл почти вплотную.

— Ты вообще понимаешь, что сейчас сказал? За такие сведения людей…

Он осёкся, сжал зубы и устало проговорил:

— За такое, Смирнов, расстреливают.

Я смотрел на него, а он всё ещё пытался отдышаться после своей вспышки.

Потом он снова ударил по столу.

— Говори! Объясни мне, Смирнов, откуда в вашем пионерлагере взялся настоящий лабораторный микроскоп МБИ-3? С масляной иммерсией, между прочим. — Такие вещи просто так в магазине не купишь. Этот прибор вообще числится пропавшим с биофака МГУ. А теперь стоит у вас на столе.

Я промолчал.

— Осциллограф, — Захаров продолжил, уже листая свои записи. — Промышленный, с завода «Электроника», его списали с военного склада НИИ-42. Потом три месяца искали. И где он оказался? Опять же, у вас.

Майор поднялся со стула, и сделал несколько шагов в мою сторону.

— А реактивы, химическая посуда, дозиметры, импульсный генератор, микросхемы? Мне дальше перечислять?

Я пожал плечами.

— Ты хоть понимаешь, сколько всего у вас накопилось? И откуда оно у вас взялось? Половина этого добра вообще должна была находиться на закрытых объектах. А теперь оно каким-то образом оказалось у вашего научного студенческого кружка.

Захаров остановился напротив меня.

— И не надо мне рассказывать про «Радиотовары» на Тверской. Там такого не продают.

Я выдержал его взгляд.

— Нашли, — ответил тихо.

— Нашли? — переспросил майор. — И всё?

Я промолчал.

Он усмехнулся и снова наклонился над столом.

— Ты это серьёзно? Пара приборов — ещё ладно, можно поверить с натяжкой, а у вас там уже целый склад. Черт возьми, склад оборудования, которое по всему Союзу пропадает, причем, с закрытых объектов.

Он покачал головой.

— Подпольная лаборатория какая-то!

Я предпочёл молчать. Лучше дождаться, когда ко мне вернётся энергия, и показать ему всё самому, чтобы до него дошло. Потому что сказанные мною слова все равно прозвучат безумнее, чем всё, что Захаров только что перечислил.

Ведь как всё было на самом деле? Я телепортировался. Появлялся на закрытых складах, в хранилищах, в списанных лабораториях… Брал то, что нам было необходимо для исследований. Например, микроскоп для Марины, осциллограф для Витьки, точные приборы для Игоря. Мы строили оружие против тех, о ком он даже слышать не хотел. Вот и как это сказать человеку, который видит перед собой шпиона, вора и сумасшедшего одновременно?

Ответ прост — словами никак.

Я посмотрел майору в глаза и понял страшную вещь…

Он хотел мне поверить. Судя по его реакции, отчёты из "Кедра" Захаров видел. В них наверняка значилась вся информация о разрушениях на глубине 300 метров под землей. Майор понимал, что произошло что-то необъяснимое, но его мозг офицера КГБ отказывался принимать единственно верное объяснение, потому что оно рушило всю его картину мира.

Я угодил в ловушку. Вот только не Темного Порядка, а людского страха перед неизвестным.

Прошло два дня, или три? Время в этом месте, лишенном окон и смены дня и ночи, текло иначе, — оно превратилось в вязкую и тягучую субстанцию. Мой внутренний индикатор, та самая "приборная панель" в солнечном сплетении, которую показывал мне Зоран во время обучения, медленно, но верно восстанавливалась. Заряд подрос с 1 % до 15 %. Я всё ещё был слаб для серьезных манипуляций с гравитацией и пространством, но мог пробить дыру и оказаться снаружи. Но как потом поочередно перетянуть и своих друзей? На это энергии однозначно не хватит… Марина, Игорь и Витька сидели в своих боксах и наверняка ждали, что я что-нибудь придумаю. Придётся ждать. Хотя бы пока заряд не поднимется до половины. Тогда можно будет попробовать вытащить всех сразу.

Первые сутки я уже потратил на попытки достучаться словами до кэгебешников. Ведь намеревался рассказать им правду, апеллируя к логике и фактам. Сказал и про разрушенный "Кедр", и про выжженные дотла коридоры бункера, аннигиляцию материи без взрыва и жара. Но это было всё равно, что пытаться с помощью дифференциальных уравнений объяснить теорию относительности Эйнштейна какому-нибудь колхозному трактористу. Их картина мира была железобетонной, причем отлитой из идеологического бетона, — есть великий и могучий Советский Союз, и есть коварный и подлый Запад. Всё, что не вписывается в эту простую и понятную схему либо вражеская диверсия с применением секретной технологии, либо психическое расстройство на почве переутомления от учёбы. Мои слова эффектно разбивались об их закостенелое материалистическое мировоззрение, как морская волна о бетонный волнорез.