Я вспомнил своё недавнее выступление. «Символ надежды», как я его называл. На котором пришёл с плакатами, толкнул речь перед сотней человек, говорил о защите Родины уже в космическом масштабе. О новой угрозе и о том, что к ней надо быть готовыми. Для студентов это была обычная речь, наполненная красивыми метафорами, не больше.

Только вот в первом отделе института могли услышать совсем другое. И кураторы из горкома комсомола тоже могли решить, что я не просто так всё это говорил, — что за словами про новую угрозу есть намек на создание подпольной организации. Или не намек. А потом заинтересовались и куда более серьезные люди свыше.

Чёрт.

А ведь теперь всё сходилось.

Они просто сопоставили факты. И узнали, что четверо студентов из ведущих вузов Москвы, часто отправляются в Подмосковье. Потом кто-то из местных, скорее всего, доложил участковому, что в старом лагере по ночам горит свет. Или за нами просто последили после того выступления. Как бы то ни было, но они нас нашли.

В КГБ не знали про Тёмный Порядок.

Точно также как и про Зорана.

Они видели лишь то, что укладывалось в их картину мира: группа студентов создала нечто опасное и неуправляемое.

— Они не знают про Тёмный Порядок, — сказал друзьям. Мой индикатор мигнул и показал 2 %. От напряжения с носа хлынула кровь.

Я сразу же отпустил контроль, достал из кармана платок и приложил его к носу и продолжил:

— Они думают, что столкнулись с чем-то иным. С угрозой государственной безопасности от группки студентов.

— Или с предательством, — мрачно добавил Игорь, снимая очки и протирая их дрожащими пальцами. — Небось, думают, что мы создали оружие на продажу или ведём подрывную деятельность.

В этот момент в дверь штаба постучали. Не забарабанили кулаком в ярости, а именно постучали.

Тук-тук-тук.

Три размеренных, властных удара прикладом автомата Калашникова.

— Граждане! — раздался снаружи усиленный мегафоном голос. Он был спокойным, даже немного уставшим и безэмоциональным. Так говорят люди, которые проделывали подобные операции сотни раз и знают результат заранее. — Вы окружены подразделениями Комитета Государственной Безопасности СССР! Выходите по одному! Оружие на землю! Руки за голову!

Мы переглянулись.

— Что будем делать? — шёпотом спросил заметно побледневший Витька.

Марина оказалась рядом со мной и крепко прижалась к моему плечу. Испуганно смотрела на дверь, будто ждала, что она вот-вот распахнётся. А Игорь, наоборот, выглядел самым собранным из нас. Он уже будто бы что-то просчитывал про себя.

Я не мог сражаться с агентами КГБ. Это ведь не Темный Порядок, а свои. Пусть заблудшие в своей паранойе, напуганные неизвестным и накрутившие себя до предела, но свои.

Была и другая причина.

Я посмотрел на свой внутренний индикатор: уже 1 %. Всё. Почти пусто. Если сейчас же попытаться телепортировать нас отсюда или поставить щит, я выжгу остаток энергии и просто отключусь.

— У нас нет выбора, — сказал твёрдо. — Если попытаться бежать или начать бой, они просто сравняют своей артиллерией этот лес вместе с землей! Заложат фугасы и взорвут штаб к чёртовой матери! Поэтому стойте смирно.

Я подошёл к двери и открыл её.

На пороге стоял офицер в полевой форме без знаков различия. Только красная звезда на фуражке. На вид ему было около пятидесяти. Кто он по званию, я не понял, но за его спиной замерли автоматчики. Было ясно, что старший здесь он.

Солдаты стояли в касках и бронежилетах. Оба держали нас на прицеле укороченных АКМС со складными прикладами. 7,62 мм.

Мужчина окинул меня хмурым и усталым взглядом. Похоже, за свою службу он успел повидать уже всякого.

— Майор Захаров, — сухо представился он. — Комитет государственной безопасности. Смирнов Алексей Павлович, студент МИФИ?

— Так точно, товарищ майор, — ответил я по уставу и жестом показал на друзей. — А это мои друзья. Игорь Петров и Виктор Волков, они как и я студенты МИФИ. А Марина Ковалева — студентка МГУ (биофак).

Майор кивнул:

— Хорошо. Пройдете с нами. У нас к вам накопилось много вопросов.

Нас вывели из штаба под конвоем восьмерых автоматчиков по два на каждого. Периметр леса был оцеплен так, что, казалось, ни один заяц не проскочит незамеченным. У ворот лагеря помимо командирского УАЗ-469 и "буханки" с солдатами стояли четыре тентованных «Урала». Нас с ребятами разделили и рассадили по разным машинам. Я ехал в головной — вместе с майором и двумя молчаливыми сержантами с каменными лицами (типичные "волкодавы" из спецподразделений).

Майор сидел напротив меня и молча изучал мое лицо.

— Товарищ майор, — начал я, нарушая тишину. — Вы должны меня выслушать.

— Обязательно выслушаю, на базе поговорим, Смирнов, — отрезал он. — В комнате для допросов разговор будет более предметным.

Оба конвоира переглянулись и хмыкнули. Так хмыкают люди, которые уже не раз видели, чем заканчиваются "предметные разговоры".

"Комната для допросов", — хм, звучало довольно зловеще. Нас привезли не на Лубянку, а на куда более секретный и изолированный объект, один из закрытых НИИ Министерства обороны в Подмосковье (я чувствовал характерную энергетику таких мест).

А дальше нас развели по разным боксам. В общем, всё как положено, если задача напугать человека.

Меня посадили в изолятор. Комната небольшая, примерно четыре на три. Стены зелёные. Такой унылый казённый зелёный, что смотреть на них долго не хотелось. Под потолком лампа, закрытая решёткой. Мебели по минимуму. Табуретка прикручена к полу, койка — к стене. На койке тонкий матрас, от которого пахло хлоркой. Причём так пахло, будто его этой хлоркой и застелили.

За дверью почти ничего не слышно. Иногда звякнут ключи. Потом шаги. Часовой проходил мимо моего окошка примерно раз в пятнадцать минут.

Вполне подходящее место для разговора по душам.

Сил не было даже на то, чтобы думать. Лёг на койку и почти сразу уснул. Проснулся от скрипа двери.

В комнату вошли двое. Знакомый майор и худой человек в штатском костюме. Лицо землистого цвета, маленькие холодные глаза, смотрящие цепко.

Я приподнялся на койке и посмотрел на них.

Вот теперь, похоже, начнётся допрос.

Индикатор всё ещё показывал низкий процент. Я был беспомощен, как котенок.

Даже если бы я знал, где их держат, что бы я сделал? У меня не было и двух процентов. Я не мог ни телепортироваться, ни поставить щит. Только сжимать кулаки и ждать. От этого было гаже всего.

— Ну что ж, Смирнов, — начал майор без предисловий. — Рассказывай.

— О чём? О том, как умею летать? Или о том, как ударить инопланетянина гравитационным молотом?

Кагэбэшник в штатском поморщился:

— Не паясничай, мальчик. Мы знаем о твоих фокусах с гравитацией и светом.

Вот как? Откуда знают, думаю, смысла нет спрашивать.

Мужчина выждал положенную паузу, дав мне додумать свою мысль до конца, и продолжил:

— Как ты это делаешь и какие вражеские технологии используешь, пока не важно. Нас интересует другое: кто тебя завербовал? ЦРУ? Моссад? Ты на кого работаешь?

Сразу же стало ясно, что у них в голове.

Инопланетян в этой картине мира просто не существовало. Как и какого-то космического зла из антиматерии. Хотя, если подумать, именно они, казалось бы, должны были знать куда больше других.

Но нет.

Для советского контрразведчика всё было гораздо проще: есть мы — СССР, есть они — Запад.

А тут какой-то советский студент вдруг показывает способности, которым нормального объяснения нет. А значит, объяснение найдут. Шпион с секретным оборудованием? Миниатюрный передатчик где-нибудь в зубе? Или ещё интереснее — результат вражеского эксперимента. Секретные программы ЦРУ по контролю сознания. Подопытный американских спецслужб?

Вот и вся картина.

— Ни на кого не работаю, — сказал спокойно. — Можете называть меня просто защитником Земли.