— Мы не можем вечно сидеть в этом лесу и прятаться, — сказал я однажды вечером, когда мы сидели вокруг нашего самодельного стола. — Я силен и быстр, но один такой на Земле, к сожалению. В нашей команде нас всего четверо. Ни я, ни, тем более, вы не можем быть везде и сразу. Пока буду отбивать атаку на том же Урале, тени могут просочиться, и ударить куда угодно.

— И что ты предлагаешь? — Игорь поправил очки едва трясущейся рукой. Он всё ещё не мог привыкнуть к новой реальности.

— Как что, — хмыкнул Витька, — конечно же, разослать по почте "Вестник Звездного Отряда" или выступить по Первой программе ЦТ с заявлением: "Здравствуйте, я инопланетный супергерой". Но есть одно "но". Нас упекут в Кащенко быстрее, чем скажем "сила от Хранителей космоса для борьбы землян с Темным порядком", — буркнул он напоследок, все также не отрываясь от паяльника.

— Ты боишься? — спросил Витьку, глядя на него. — Серьёзно. Без дураков.

Витька отложил паяльник, помолчал, а потом сказал тихо:

— Боюсь, Лёха. Но не того боюсь, что эти космические тени-жуки колорадские придут и сожрут нашу картошку и нас вместе с ней. Страшно, что мы не успеем создать нечто, что сможет противостоять им. Ведь они намного быстрее человека и умнее. Боюсь, что всё это, — он обвел рукой пространство перед собой, — ну, наш Звёздный Отряд, база, все наши схемы, окажется просто игрой в песочнице, пока взрослые инопланетные дяди решают всё за нас по-настоящему.

Я положил руку ему на плечо.

— Взрослые дяди, Витя, ничего не знают. Ни про детектор аномалий, ни про формулы стабилизации пространства. Это и есть наше будущее преимущество, которое обязательно доработаем.

— Не в этом дело, — тихонечко проговорила Марина, разливая чай с малиной по чашкам. — Все дело в людях. Допустим, мы создадим оборудование, способное защищать людей, но человечество не готово к глобальной катастрофе извне. Люди не поверят, испугаются, начнется безумие, хаос.

И тут меня осенило, а ведь она была права. Ее слова заставили меня задуматься.

Обычный человек, столкнувшись с правдой о инопланетном вторжении, с большой долей вероятности, впадет в панику или в отрицание. Это самая обычная психология, защитная реакция психики на слишком большую дозу не нормальной реальности.

Я снова вспомнил свою предыдущую жизнь. Там я сам точно также реагировал на новости о катастрофах. Выключал телевизор и делал вид, что ничего не случилось. А здесь сам стал этой самой катастрофой и спасением в одном лице.

— Значит, не будем пугать правдой, — задумался я. — Будем давать надежду. Без деталей и каких бы то ни было имён. Просто мысль, которая поселится в головах и будет там прорастать подобно зерну в почве.

— Это как в огороде нашем, что ли? — как обычно хмыкнул Витька. — Или как?

— А так. Правда пугает, а символ объединяет. Так дадим им этот символ

Я встал и подошёл к стене, на которой Игорь повесил карту СССР.

— Смотрите внимательно, нашему врагу нужна не просто территория. Ему нужна энергия разрушения, страх, хаос. А что является его прямой противоположностью?

— Порядок? — предположил Игорь.

— Надежда, — ответила Марина одновременно с ним.

Я кивнул.

— Точно. Надежда, вера в завтрашний день, что мы справимся со всем, — это то, на чём стоит вся наша страна, и строится наш комсомол.

Витька как обычно фыркнул:

— Ты хочешь толкнуть речугу на каком-нибудь слёте ВЛКСМ? По типу, "дорогие товарищи, давайте строить светлое будущее в космосе", потому что когда-нибудь может произойти инопланетное вторжение?

— Почти, — я улыбнулся. — Но не совсем.

План был рискованным, даже безумным. Но другого у меня не было. Вот только как попасть на такого рода мероприятие?

И тут, как по заказу, Игорь неожиданно хмыкнул и поднял палец вверх, привлекая внимание.

— Вообще-то, насчёт выступлений, узнал от отца только буквально утром, перед тем как отправиться сюда, — Игорь поправил очки и заговорил тише, будто нас мог кто-то подслушивать даже здесь, в лесу. — Вы в курсе, что нашей "необычной практикой" уже заинтересовались свыше? Сам понимаешь, Лех, лабораторный кружок это одно, но межвузовская группа, да еще с биологом из МГУ, это нонсенс, редчайший случай. Папа сказал, что наше междисциплинарное объединение попало в какую-то сводку наверх по линии кураторов науки. Там увидели нашу тему и состав команды, и живо заинтересовались. Руководство хочет понять, чем мы тут дышим. Почему это должно существовать дальше. В общем, теперь кто-то из нас должен выступить с речью на ближайшем большом комсомольском собрании, и представить работу как лицо новой советской науки. И, конечно, этот жребий падёт на тебя, Леша. Но составить плакаты, ты не думай, мы тебе поможем.

— На меня? — я удивлённо поднял бровь. — Ты же у нас светлая голова.

— Потому что светлая голова при виде полного зала начинает заикаться и ронять очки в графин с водой, — парировал Игорь. — А ты у нас прирождённый оратор. Тем более после семинара Громова о тебе уже слухи ходят. Так что готовься, герой к выступлению.

Через три дня я стоял за кулисами актового зала Московского Авиационного Института (МАИ). Зал был набит битком да так, что яблоку негде было упасть.

Нас, можно сказать, своевременно пригласили через райком комсомола. Свезло так свезло.

Сегодня здесь проходил вечер встречи с ветеранами освоения космоса и лучшими комсомольцами вузов. Тема вечера: "Ответственность молодежи за будущее Родины".

Я не был ветераном космоса в прямом смысле. Но сегодня я им стану, в переносном. На мне был мой лучший костюм (тот самый, в котором я ходил на семинар к Громову), галстук (Игорь заставил), а еще я нацепил выражение лица человека, которому через пять минут предстоит совершить самую большую глупость или самый великий подвиг в своей жизни.

Сердце колотилось где-то в горле и эхом его стук отдавался в области висков. Я смотрел на зал из-за кулис. Море лиц, ряды стульев, портреты Ленина и Циолковского над сценой. Всё как обычно, как на любом комсомольском собрании. Сегодня я должен был сказать то, чего от меня никак не ждали, причем, не раскрывая правды, конечно же, но сея зерно, которое чуть позже даст первые всходы. Нужно заставить людей задуматься.

Я перебирал в голове слова для своей речи уже который раз за эти несколько дней подготовки, проговаривая их про себя.

Это слишком пафосно, а это слишком просто, а, может, вообще никто не поймёт, о чём я собираюсь рассказать? Руки дрожали, и я сунул их в карманы брюк, чтобы не выдать волнения. Перед самым выходом, вдруг вспомнились уроки Зорана, как Хранитель говорил: "Контролируй дыхание, не позволяй простому страху, обычному сигналу, управлять тобой".

Я глубоко вздохнул и выдохнул, а потом вышел на свет. Наступила моя очередь по списку.

Ведущий объявил:

— А сейчас перед вами выступит студент четвертого курса Московского инженерно-физического института, комсомолец Алексей Смирнов! Тема его доклада: "Будущее начинается сегодня".

Гул в зале моментально стих. Я вышел на сцену под свет прожекторов, на меня смотрели сотни любопытных, местами скептических и скучающих глаз. Передо мной были не только ветераны, но и обычные студенты, инженеры, ученые, летчики, — будущее нашей страны. Кое-где виднелись и простые рабочие в знакомых синих спецовках. Я подошел к трибуне (на ней стоял графин с водой и одинокий стакан), положил руки на гладкое дерево и глубоко вздохнул.

— Товарищи! — мой голос, усиленный стареньким микрофоном "Октава", разнесся по залу. — Мы все здесь люди будущего, нас учат мыслить масштабно. Нам говорят, что нет ничего невозможного для советского человека.

По залу прошли возгласы одобрения, а я продолжил:

— Мы мечтаем о городах на Марсе, о фотонных двигателях, о мире во всем мире, мы строим коммунизм — наше общество справедливости и разума. Но что, если наша ответственность еще больше? Что, если наша Родина это не просто СССР на политической карте?