Вышел из леса прямо к крыльцу нашего штаба с 1 % заряда после телепортации обратно. Меня нещадно клонило в сон. Дверь в корпус была приоткрыта, и изнутри доносились голоса. Ребята громко и напряженно спорили с научный азартом в голосе, паникой и даже почти детской обидой.
— А я тебе говорю, Игорь, это был гравитационный всплеск! — голос Витьки звенел от смеси возбуждения и плохо скрываемой злости.
Игорь ему отвечал вопросом на вопрос:
— Ты видел показания осциллографа? Пять тысяч вольт из ниоткуда! Да это же новая физика, Нобелевка, возможно…
— Физика-шмизика, — огрызнулся Витька, в голосе моего друга послышалась… Неужели, обида? В его обиде сквозило как ему понятная, привычная реальность рушилась на глазах. Витя пытался удержать ее обломки с помощью своего сарказма. — А вы видели, что с картошкой стало? — продолжал он. — Да она в уголёк превратилась. И нож оплавился, как воск, или как свинец над газовой горелкой. Это что, по-твоему, физика? А скорость Леши видели? — да он не бежал, а буквально, летел. Обычные люди так не могут. А глаза его как светились, прежде чем он отвернулся. Это же чертовщина какая-то!
— Не выражайся, пожалуйста, — тихо, но твёрдо проговорила Марина. — Лёша скоро вернётся и обязательно всё нам объяснит.
Я замер на пороге, скрытый тенью дверного проёма, слушая их разговоры. Моя команда была не просто напугана. Да ребята были на грани нервного срыва, пытаясь рационализировать то, что рациональному объяснению не поддавалось по определению.
Витька был прав, потому что на плитке пола действительно до сих пор лежал черный хрупкий комок, — все то, что осталось от молодой картофелины, которую я чистил, а рядом лежала рукоятка обычного кухонного ножа с оплавленным, потекшим лезвием из нержавейки. Оно застыло причудливыми сосульками, похожими на сталактиты в пещере или на восковые потеки на свече. Я совсем забыл о контроле, когда меня накрыло той первой волной ментального присутствия врага.
Молча толкнул дверь. Несмотря на низкий процент резерва, видимо, из-за переживаний вложил слишком много силы, и дверь, слетев с петель, грохнулась на пол.
Все трое тут же повскакивали со своих мест, да так резко, будто их ударило током от оголенного провода "Недры". Игорь уронил логарифмическую линейку, и она со стуком покатилась по полу. Витька выронил паяльник, который зашипел, упав на мокрую тряпку рядом с его рабочим местом — радиорубкой. Марина просто замерла с чайником в руках, из носика которого тонкой струйкой на пол полился кипяток.
Они смотрели прямо на меня. На призрачный голубоватый свет, который всё ещё слабо сочился из моих глаз, делая их похожими на две тусклые неоновые лампы в витрине закрытого на ночь магазина "Электротовары" и на мою кожу, которая сейчас казалась им мертвенно-бледной, как у человека после тяжелой болезни или большой кровопотери. И на то, как еле стою в дверном проеме, пошатываясь от чудовищной усталости, подобно пьяному матросу после шторма.
— Лёха? — злость из голоса Витьки исчезла, теперь он говорил хрипло и растерянно. — Что с тобой случилось? Ты где был? Мы тут с ума сходим, думали…
Витя не договорил.
— Как все это понимать? — Игорь ткнул дрожащим пальцем в сторону крыльца через открытую дверь. Его глаза за стеклами очков в роговой оправе были огромными, как у испуганной совы. Он был исследователем до мозга костей, и сейчас его разум пытался вписать происходящее в известные ему законы физики, но растерянный вид одногруппника показывал, что у него ничерта не получалось.
— Это ты сделал? Мы тут приборы чуть не спалили, — поле электромагнитное скакало как сумасшедшее, осциллограф зашкаливало, а генератор "АБ-1" чуть не взорвался. Откуда, скажи, здесь в глуши такие помехи?
— Картошка… — прошептала Марина. Она медленно поставила чайник на стол, — Лёша, картошка сгорела, и нож оплавился. И твои глаза светятся…
Я сделал шаг вперёд, и доска под моей ногой жалобно скрипнула, — этот звук показался оглушительным в повисшей тишине.
— Ребята, нам нужно поговорить, — голос у меня после всего стал тихим и хриплым, будто я вместо боя с Тенями несколько часов подряд скандировал лозунги на демонстрации седьмого ноября.
Я прошёл в центр комнаты, и тяжело опустился на табуретку. Ребята неосознанно сгрудились передо мной, — Игорь с горящими от научного любопытства глазами, страх ещё не победил в нем учёного; Витька со смесью обиды, его взгляд говорил сам за себя, — "ты нам врал!"; а Маринка с тревогой и заботой медсестры у постели тяжелого больного.
Я посмотрел каждому из них в глаза по очереди.
— То, что вы видели сегодня, ну там, сгоревшая картошка, оплавленный нож, странные показания приборов и тому подобное. Все это не самое странное из того, что произошло сегодня. Я сделал паузу, собираясь с остатками сил и воли. Говорить правду было тяжелее, чем сражаться с тенями в бункере. — Хочу сказать правду. Думаю, что пора.
В комнате повисла мертвая тишина. Было слышно только, как капает вода из неплотно закрытого Мариной крана да как тяжело дышит Витька.
— Я вам соврал по поводу НИИ, — слова давались мне с трудом, будто я поднимал невидимую штангу весом в тонну на уроке физкультуры в институте. — Не было никакого заказа на сбор оборудования.
Витька фыркнул, но в его голосе уже не было прежней бравады:
— Я так и знал! Это какая-то шпионская игра? Ты из КГБ? Или ты диссидент, ты поэтому притащил нас сюда на заброшку?
— Хуже, Витя. Со мной произошло то, чего не должно было произойти, — покачал головой, чувствуя, как от этого простого движения кружится голова. — Не КГБ виновато, и никакое не диссидентство. Я теперь вообще не совсем человек.
Возникла пауза. У Марины и Витьки глаза чуть ли не на лоб полезли. А потом Игорь нетерпеливо заговорил:
— Да говори уже как есть. Что за дешёвый пафос? Мы же все тут ученые. Что за чушь ты несешь, мы же не на семинаре по диамату! "Не совсем человек", — да это же это антинаучный бред, мистика, в конце концов! Мы в Советском Союзе живем! Где ты прячешь вражеские приборы?
"Раньше я бы тоже так думал, Игорь, — усмехнулся про себя. — Но после смерти вернулся в семидесятые, а потом получил горячий привет от инопланетян. Наука наукой, а реальность иногда бывает страннее любой фантастики."
Игорь привстал и начал приближаться:
— Они сейчас на тебе! — обвиняюще проговорил он.
— Для вас это бред, Игорь, — согласился я тихо. — Для всего мира это бред и антинаучная фантастика, вроде той, что писал Иван Ефремов. Но это чистая правда.
Я без слов расстегнул порванную в нескольких местах рубашку, стянул её через голову и бросил на пол. Следом снял майку.
На груди были только синяки, копоть и ссадины.
— Ну? — тихо спросил я. — Где здесь передатчики, где аппаратура?
Игорю нечего было сказать. Он удивленно посмотрел, и не нашел, что ответить.
— А теперь смотрите, — проговорил я, закрыл глаза и сосредоточился. Это отняло последние крохи энергии (мой внутренний индикатор мигал красным на отметке 0,7 % после того как я выбил дверь, но оно того стоило. Я должен был показать им то, что нельзя объяснить словами.
Создал в воздухе между нами маленький тусклый шарик света размером всего лишь в какую-то вишню или маленькую сливу. Он просто завис в полуметре от пола, и запульсировал в такт моему замедленному сердцебиению, освещая удивленные и испуганные лица ребят нереальным светом.
Витька икнул, и сполз по стене на пол, Игорь открыл рот так широко, что я испугался за целостность челюстного сустава, а Марина прижала ладонь к губам, чтобы сдержать рвущийся наружу возглас.
Шарик света и отсутствие на мне аппаратуры было неопровержимым доказательством того, что все их теории о моем шпионстве с передовыми технологиями другой страны были лишь жалкой попыткой закрыть глаза на правду.
