— Привет, Марина! Выглядишь уставшей.

— Ой, да, устала, — я проследил взглядом за тем, как ее рука поправила выбившуюся прядь волос тыльной стороной ладони, оставляя на щеке заметный темный след от чернил. — Готовлюсь к докладу по адаптации земных растений к марсианскому грунту (в теории). Представляешь?

В кармане куртки нашел чистый носовой платок и протянул ей

— Давай свои книги, помогу донести куда скажешь, а заодно прогуляемся.

Ее книги перекочевали в мои руки. Вытерев испачканное лицо моим платком, Маринка попыталась вернуть его мне.

— Можешь оставить себе.

Мы пошли по аллее к метро "Университет", увлеченно разговаривая по пути. Вечер был теплым. До нас доносился запах цветущей черемухи, и гул редких машин.

В какой-то момент после оживленной беседы я начал подбирать слова в попытке быть убедительным, но при этом не раскрывая всей правды

— Марин, у меня есть одна идея. Неофициального и внеучебного характера.

Она остановилась и посмотрела на меня с любопытством:

— Звучит интригующе, — хмыкнула она.

Я понял как это все по-дурацки прозвучало, а потому поспешил добавить:

— По учебе.

— А я-то думала! — рассмеялась она. — Неужели сам комсомол поручает нам какое-то секретное задание?

Она вгляделась в моё, по всей видимости, растерянное лицо и серьезно продолжила:

— Будем выращивать картошку на орбите?

Я усмехнулся:

— Ну, почти. Но, скорее, это будет научный кружок нового типа. Думаю, что можно попробовать объединить усилия физиков и биологов для решения интересных задач

Она сделала шаг ко мне:

— Каких именно задач?

Я сделал паузу, и глядя ей прямо в глаза проговорил:

— К примеру, это будет та же подготовка человека к жизни вне Земли. Создание замкнутых экосистем для длительных перелетов. По сути, у тебя будет готовая практическая работа на выходе.

Марина задумалась всего лишь на секунду, и затем с хитрецой выдала:

— Звучит в точности как научная фантастика.

Я улыбнулся. Намек понял. Имеет имеет в виду журнал Техника-молодежи. Многие студенты зачитывают его просто до дыр на страницах в общежитии, — особенно статьи всякие про космические города и шагающие экскаваторы на Луне. Но сейчас в моей голове было кое-что гораздо серьезнее фантастики.

— А если я скажу, что это не фантастика? — спросил я, глядя ей прямо в глаза.

Марина на секунду замерла. Ветер трепал её волосы, и она машинально убрала их за ухо.

— Ты говоришь загадками, Алексей Смирнов, — она произнесла моё имя и фамилию не спеша, будто пробуя на вкус и ее щеки тронул милый румянец. — Это одна из твоих новых привычек? Стать загадочным и опасным?

— Опасным? — я усмехнулся. — Скорее ответственным. Я никогда в жизни не был так ответственен, как сейчас.

Порыв ветра, и прядь волос снова выбилась, и я не утерпел, и заправил ее ей за ухо.

— И поэтому тебе понадобилась я? — потупив взгляд, спросила Маринка удивленно, а когда подняла глаза, я увидел как в них плещется тревога, словно она чувствовала, что я недоговариваю.

— Ты нужна мне, — просто сказал я. И это было чистой правдой, без прикрас и добавил: — Для дела, которое без тебя не срастётся.

Она долго молчала, рассматривая мое лицо. По ее мыслеобразам считал промелькнувшее разочарование. Я уже думал, что не согласится. Но она, наконец, кивнула:

— Хорошо. Думаю, что можно попробовать.

Она сказала это так, будто речь шла не о заброшенном лагере и не о странном научном кружке, а о чём-то другом. Пошла за мной не из любопытства, что понял по тому, как дрогнули её ресницы, когда она сказала «Хорошо…». Я видел что она поверила в меня и мое дело, в мою серьёзность. А я, со всем моим знанием будущего, чувствовал себя самозванцем, потому что тащить на себе груз ответственности перед страной это одно, но перед одним-единственным человеком, который смотрит на тебя так, будто ты не ошибёшься, это совсем другое. Румянец на ее щеках заставил меня вдруг почувствовал себя школьником, который только что признался в первом поцелуе и не знает, куда спрятать глаза.

Кстати о поцелуе… Вот сейчас был самый подходящий момент. Но я не спешил им воспользоваться.

В прошлой жизни, где-то там, за непреодолимой стеной времени, у меня были женщины, брак, дети. А здесь и сейчас я стоял как идиот, чувствуя, как предательски потеют ладони. Адреналин, от которого должно было петь в груди, плескался в животе холодной, дрожащей лужей. Черт побери, мне снова двадцать с небольшим, и это также невыносимо прекрасно, как и невыносимо глупо.

А Маринка ждала. Я видел как она волновалась. Ее длинные пальцы прямо сейчас теребили лямку сумки до побелевших костяшек. В паузе между немым согласием девушки на поцелуй и моим движением к ее губам, я вдруг отчётливо понял, что переступать черту нельзя, потому что давать ложные надежды просто не имею права.

Хотел бы сделать шаг, забыться в её запахе, в тепле, в этой немыслимой, невозможной простоте когда двое стоят и целуются, а весь остальной мир катится в бездну. Но я не имел права.

Потому что мир действительно катился к чертям. И я был в каком-то роде причиной этого. Во мне жило то, чему нет названия ни в одном учебнике биологии. То, что вложил в меня Зоран. Я был уже не совсем человек, а оружие. И что бы я мог ей дать, — месяц или год? Я же вижу, что Маринка именно из той породы людей, которые живут всерьёз. Она не сможет жить наполовину, — если пустит меня в свою жизнь, то пустит целиком. И если вдруг исчезну, то оставлю ее не с просто разбитым сердцем, а с раной, которая никогда не заживёт.

Не мог поступить с ней так.

— Марин, — сказал я. Так что момент был упущен. — Спасибо, что согласилась. Я очень рад.

Она моргнула. Легкое облачко разочарования пробежало по ее лицу, но она быстро спрятала его за привычной улыбкой.

— Это только ради науки, Алексей, — ответила она с вызовом. — Не воображай ничего лишнего.

— Конечно, — кивнул я. — Только ради науки.

А затем, чтобы убрать возникшую между нами неловкость, пародируя интонации профессора Громова (и свои собственные мысли), я торжественно произнес:

— В СССР нет ничего невозможного. Нужны светлые головы и желание работать ради великой цели!

Маринка рассмеялась:

— Умеешь ты убеждать, Леша. Так, когда говоришь, и где именно планируется встреча в "сверхсекретном кружке"?

Я с готовностью назвал ей дату, адрес и место.

— Там тихо, никто не мешает думать и работать над расчетами, очень атмосферно, и уж точно надежно, — продолжил заманивать девушку я. По-другому, не скажешь…

Марина снова рассмеялась:

— Хорошо, приду обязательно. Только скажи мне честно: это не опасно? Не какое-нибудь заседание клуба самодеятельной песни будет, где нас потом загребут за тунеядство?

Глядя ей в глаза, и откинув все сомнения, которые то и дело проскальзывали, я проговорил:

— В этом плане гарантирую полную безопасность. Просто наука и свежий воздух вдали от городской суеты.

Она кивнула, её улыбка стала шире:

— Тогда до встречи. Буду ждать ее с нетерпением.

Я отдал ей книги, которые помог поднести. Она помахала мне рукой на прощание, и пошла в сторону метро, а я смотрел ей вслед, и чувствовал странную смесь вины и облегчения. Я ведь только что втянул в это дело самого близкого мне человека по духу, используя её мечту как приманку. Почувствовал себя мерзавцем-манипулятором, но железно продолжил убеждать самого себя, что так надо. Ради спасения человечества.

Оставался Витька по списку. С ним было сложнее всего из всех троих кандидатов, потому что он был моим давним другом и знал меня как облупленного.