Я стоял на крыльце, вдыхая прохладный вечерний воздух, а он пах свежей и влажной землей после недавнего дождя. Лес окружал это место черной, непроницаемой стеной.

Там, в другой реальности, я недолюбливал вечера только за то, что они означали еще один прожитый день, после которого меня ждала новая смена, а вместе с ней непроходящая хроническая усталость. Здесь же все было иначе, и сегодняшний вечер означал лишь то, что я еще на на один шажок приблизился к осуществлению своего плана.

В своей прошлой жизни никогда бы не догадался, что все может зайти настолько далеко. Сначала умер, потом снова начал жить своей же жизнью, но только с привилегией помнить все свои ошибки. Даже не знаю радоваться, завидовать самому себе или напротив, грустить. Эта реальность развивалась совсем под другим углом, и мне это, не спорю, нравилось. Но вместе с этим, понимал, что влип в неприятности по-крупному. По-масштабному…

Я усмехнулся, и продолжил прислушиваться. Да, именно так. Это там где толпы людей, наоборот, старался прикручивать свою силу, чтобы не свихнуться. А здесь было иначе: тишина, природа. Чувствовал что-то сродни умиротворению. Лес, конечно шумел, но не настолько резко как гомон голосов, а вдалеке тихонечко постукивала электричка, и в этом ее стуке было тоже что-то успокаивающее. Советская электричка. Надёжная, как старый "Москвич". И такая же неторопливая.

"Ладно, — сказал я самому себе. — Хватит рефлексировать. Я же не на исповеди. Как-никак, командир отряда, у которого не должно быть ничего, кроме наглости и инопланетных технологий. Иди, Лёша, работай!"

У меня был план. Он созрел не сегодня, а ещё вчера, когда я бродил по гулким коридорам МИФИ, присматриваясь к однокурсникам и студентам с других факультетов, и я собирался его воплотить в реальность.

"В прошлой жизни я никого не искал, — подумал я. — Сидел на заводе и ждал, когда пенсия. А сейчас — сам собираю команду. Вымахал, понимаешь ли, Штирлиц подпольный."

В мой список кандидатов, после долгих раздумий, попал еще и Игорь Петров. Вместе с ним мы ходили на кружок по астрофизике и сравнительно недавно работали над одной курсовой. Он был головастым парнем. Одаренным.

Прийдя сегодня в МИФИ, нашёл его в закутке у лаборатории газодинамики.

Мы были знакомы ещё с первого курса. Нас посадили за одну парту на лекции по матану, но общего у нас тогда было мало. Игорь молчал, слушал, иногда задавал тихие вопросы.

Отец у него известный в МИФИ преподаватель по теоретической физике. Он любит свою работу, и соответственно требует к своим занятиям такое отношение и от студентов. Игорь никогда не кичился своим особым положением, но и не жаловался на "блат", но все знали: если ему нужна лаборатория в неурочный час, то ключ он получит без лишних вопросов.

Более тесно с Игорем начал общаться на втором курсе, когда он увидел у меня в библиотеке на столе замызганный номер "Техника-молодёжи" со статьёй про плазменные двигатели.

Подсел ко мне, и тихо спросил: "Тоже думаешь, что это реально?"

С тех пор, когда начал теснее с ним общаться, я уже знал, что Игорь был не из тех ребят, кто сдаётся. Он мог целыми неделями напролет не вылезать из лаборатории, или даже поссориться с преподавателем из-за формулы, а мог и пропустить обед или ужин, потому что считал, что ещё чуть-чуть, и у него получится.

Сейчас Игорь колдовал над старым, списанным осциллографом С1-68, подключая к нему пучок разноцветных проводов, а также самодельную плату, утыканную советскими транзисторами КТ 315 и парой дефицитных, добытых явно по большому блату, КТ342.

— Привет, Игорь, — подошёл я к нему, и аккуратно заглянул через плечо, стараясь не мешать. — Что это будет, машина времени или передатчик для связи с инопланетной расой?

Игорь вздрогнул и, чуть не уронив паяльник, обернулся. На его переносице красовалось темное пятно от канифоли.

— Привет, Смирнов. Не поверишь, но тружусь над моделью пульсации магнитного поля для удержания плазмы в тороидальной камере, — он осёкся, по всей видимости, увидев мою легкую усмешку, и приняв ее на свой счет, продолжил: — Ну да, тебе это неинтересно. Это же не квантовая запутанность.

А я просто вспомнил технологии Хранителей. Вот где Игорь разгуляется.

— Почему же? — я прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. — Мне как раз интересно. Я тут… занимаюсь одним проектом: неофициальным, внеучебным.

Игорь тотчас оживился. Я увидел это по блеску в его глазах за толстыми линзами очков. Они загорелись тем самым фанатичным блеском, который с головой отличает настоящего ученого от простого студента.

— Серьёзно? О каком проекте речь? Не про вечный двигатель, часом? А то мне тут один все уши прожужжал про свободную энергию, так я его чуть паяльником не ткнул.

— Нет, не вечный двигатель, — усмехнулся я, отлипая от косяка, и подходя ближе к его импровизированному стенду. — Я говорю про реальные двигатели. Для настоящих будущих космических кораблей. Которые полетят к другим звёздам.

Игорь замер с паяльником в руке. На кончике жала застыла капля олова.

— Ты шутишь сейчас или говоришь серьезно? Или может быть это какая-то проверка на благонадежность? Неужели, комсомол решил устроить чистку своих рядов от слишком умных?

— Игорь, я говорю серьезнее некуда, — и понизив голос, хотя в коридоре никого не было, продолжил: — Нам нужен человек, который разбирается в физике плазмы и термоядерном синтезе не по учебникам, а по велению души. И тот, кто видит будущее в чертежах реальных установок.

Игорь положил паяльник на подставку, затем быстро вытер руки ветошью с таким видом, словно избавлялся от последней преграды на пути к мечте, потом поправил свои очки.

— Когда начинаем? Если что, можешь на меня рассчитывать, я в деле.

Я тотчас обменялся с ним рукопожатием, скрепляя наш уговор:

— Ну вот и отлично. Только прошу, никому ни слова.

Игорь еще раз поправил свои очки:

— Вот это секретность, — рассмеялся он. — А если спросят, где пропадаю?

— Скажи, что готовишь научный проект. Или в библиотеке сидишь, картошку, в конце-концов копаешь, если летом зайдет разговор. Это тебе не запад, тут лишние телодвижения не любят.

Он кивнул:

— Понял. Буду шифроваться и перед родными.

— И еще, — добавил я. — Если станет страшно или покажется, что это бред, уходи сразу. Если что, без обид.

— Заметано, — кивнул Игорь. — Умеешь ты зацепить. Думаю, что сработаемся.

Я посмотрел, как он снова склонился над своим осциллографом, ловко орудуя паяльником.

"А ведь он не просто согласился, — задумался я. — Он именно обрадовался. Сработаемся с тобой, Игорь, обязательно, сработаемся. С таким ответственным парнем как ты, горы свернем!"

Следующей в моем списке была Марина. Вот и повидаемся с ней, наконец.

С Маринкой нужно было действовать тоньше, чем с Игорем. Я не мог просто подойти к ее корпусу биофака, а потом заявить: "Привет, нужна помощь в борьбе с космическим злом" или "А пойдем картошку выращивать для борьбы с Темным Порядком". Наши отношения после встречи в планетарии были чем-то большим, чем просто студенческая дружба. Между нами явно пробежала, если так можно выразиться, искра понимания. У нас был даже общий взгляд на звёзды.

Вечером я ждал её у выхода из главного корпуса МГУ на Ленинских горах. Она вышла со стопкой книг по биохимии и микробиологии под мышкой, её волосы растрепались от ветра. Увидев меня, она просияла:

— Лёша, привет! Рада тебя видеть. Ты не поверишь, но я как раз вспоминала тебя, наши с тобой разговоры. Буквально только что, на кафедре мы обсуждали возможность создания замкнутых биосфер для лунных баз.

В ответ я улыбнулся. Рядом с ней можно было очень легко позабыть о гравитационных полях, а также о приближающейся угрозе Темного Порядка.