Я почувствовала, как Ардаррен рядом со мной чуть напрягся, готовый вмешаться, но я мягко тронула его за руку, останавливая. Вот сейчас, как говорится, или пан, или пропал. Настал тот самый момент, когда я должна была выйти из безвестности и навлечь на свою голову или королевскую милость, или ненависть высокородной свиты. Впрочем, одно другому не мешало.

— Меня зовут Лираэль, — подняв голову, заявила я. — Я воровка. Не буду этого скрывать, ваше величество, вы и без того наверняка наслышаны о моих… похождениях.

По залу пробежал смешок, и даже король, кажется, с трудом сдержал улыбку.

— Но я также, — продолжила я, снимая с шеи медальон и протягивая его королю, — кажется, последняя из рода, который был уничтожен двадцать три года назад по обвинению в измене. Обвинению, которое, если верить документам Валдреса, было сфабриковано ровно теми же людьми, что сейчас плетут новый заговор.

В зале повисла звенящая тишина. Я видела, как король подался вперед, вглядываясь в герб на медальоне, а затем медленно поднял на меня взгляд, полный удивления.

— Этого не может быть, — прошептал он. — Весь род Итэрран был истреблен…

— Кроме одной новорожденной девочки, тайно вынесенной из горящего поместья, — я покачала головой, вспоминая обрывки рассказа Арды о найденыше из церковного приюта. — Ваше величество, я не претендую на вашу милость, на земли или титулы. Я хочу только одного: чтобы правда, наконец, восторжествовала.

Король долго молчал, явно ошеломленный происходящим. А потом, к изумлению всего зала, поднялся с трона.

— Лорд Валдрес, — ледяным голосом начал он, — вы арестованы за государственную измену. Ваши земли и титул переходят короне до окончания расследования.

Стража тут же окружила побледневшего лорда, а по залу пронесся возбуждённый гул голосов. Я стояла, чувствуя, как ноги предательски дрожат. Не хватало еще показательно лишиться чувств в такой торжественный момент. К счастью, увидевший мое состояние Ардаррен, именно в этот самый миг придержал меня за талию, не позволяя упасть.

— Леди Лираэль Итэрран, — торжественно произнес король, вновь обращая на меня внимание. — Корона приносит вам официальные извинения за несправедливость, совершенную два десятилетия назад. Ваш род будет восстановлен в правах. А что касается вашего… неоднозначного рода занятий… Полагаю, во благо короны их можно счесть особой формой службы.

Я растерянно моргнула, не зная, смеяться мне или плакать, зато Ардаррен развеселился.

— Кажется, — прошептал он, наклонившись к моему уху, пока в зале шумно обсуждали случившееся, — тебя только что официально амнистировали, Лира.

— Кажется, — так же тихо отозвалась я, чувствуя, как голова идет кругом от всего произошедшего, — мне придется привыкать откликаться на «леди». Врагу не пожелаю такой участи. Еще бы фамилию свою запомнить…

— Справишься, — уверенно заявил дознаватель. — Ты справлялась и не с таким.

А я смотрела на этого невыносимого, упрямого до безумия мужчину, который однажды поймал меня в королевской спальне и с тех пор перевернул всю мою новую жизнь вверх дном, и вдруг с пронзительной ясностью осознала: что бы ни готовило мне будущее, титулы, земли, восстановленное имя, ничто из этого не имело для меня и половины того значения, какое имел человек, стоящий сейчас рядом со мной.

— Ардаррен, — шепотом позвала я.

— Что?

— Спасибо, что не отпустил тогда, в лесу.

— Я и не планировал, — подмигнул он с улыбкой. — Ни тогда, ни теперь.

Свадебное платье оказалось куда неудобнее любого воровского костюма, в котором мне доводилось скакать по чужим крышам, перелезать через заборы и проваливаться в замаскированные ямы с металлическими штырями. Корсет у него был такой тугой, что я дышала через раз, проклиная тот день, когда я задумалась о нормальной свадьбе. Надо было улизнуть вдвоем с Ардарреном и обвенчаться в какой-нибудь часовенке.

— Дыши глубже, — посоветовала Рисса, в очередной раз затягивая шнуровку на спине. — И перестань кривиться, а то на портрете для потомков останешься с лицом человека, который проглотил лимон.

— Может, я как раз хочу оставить потомкам честный портрет, — проворчала я, разглядывая себя в высоком зеркале. — Пусть знают правду о том, как сложно носить красивые наряды.

Арда, сидевшая в кресле у окна с чашкой чая, насмешливо фыркнула.

— Цена красивых нарядов — сущие пустяки по сравнению с ценой, которую мы платили за твои побеги от стражи, — заметила она с притворной суровостью, хотя в глазах ее плясали смешинки. — Так что молчи и радуйся.

Я невольно улыбнулась, глядя на свое отражение. На мне было темно-синее платье, расшитое серебряной нитью в тон фамильному гербу рода Итэрран, и оно действительно было прекрасным, куда прекраснее того потрепанного черного наряда, в котором я очнулась в этой комнатушке, попав сюда из моего мира.

— Нервничаешь? — тихо спросила Рисса, закончив со шнуровкой и теперь укладывая мне на плечи невесомую вуаль.

— Немного, — призналась я. — Как будто стою перед запертой дверью, за которой не знаю, что меня ждет.

— Разница в том, — заметила Арда, поднимаясь и подходя ближе, — что на этот раз ты точно знаешь, кто стоит по ту сторону.

Я так растрогалась, что и сама не заметила, как в уголках глаз появились слезинки. Рядом шумно шмыгнула носом Рисса.

— Хватит, — деловито буркнула Арда, отстраняясь и промакивая уголок глаза рукавом с такой поспешностью, словно устыдилась внезапной сентиментальности. — Иначе мы тут все трое до вечера прорыдаем, а жених ждать не любит.

Часовня, где мы когда-то скрепили клятву кровью, преобразилась до неузнаваемости. Пыльные стены теперь были украшены живыми белыми лилиями, вплетенными в гирлянды из зелени, а сквозь высокие окна лился мягкий, золотистый свет заходящего солнца, наполняя помещение почти волшебным сиянием. Мой жених настоял, чтобы церемония прошла именно здесь, в том месте, где мы дали друг другу первые клятвы.

Я шла по узкому проходу между рядами гостей, чувствуя на себе десятки взглядов, но видела только одного человека, стоявшего у алтаря.

Ардаррен выглядел совсем не так, как в нашу первую встречу. Тогда он казался мне высокомерным, холодным, опасным незнакомцем. Сейчас же в его серо-стальных глазах плескалось столько нежности, что я его едва узнавала.

— Ты опоздала, — тихо шепнул он, когда я наконец остановилась напротив него, и уголок его губ дрогнул в полуулыбке. — Я волновался.

— Я воровка, — напомнила я. — У нас профессиональная привычка появляться, когда меньше всего ждут.

— Тогда я рад, что сегодня ты вообще появилась.

Служитель, проводивший церемонию, начал произносить приличествующие случаю слова о верности и доверии, о том, чтобы делить друг с другом и радость, и горе, но я, признаться, слушала вполуха, слишком захваченная созерцанием собственного жениха. Любовалась его мужественным лицом, крепким торсом, чувственными губами… О последних думалось больше всего.

— Лираэль Итэрран, — вырвал меня из мечтаний служитель, — согласны ли вы взять Ардаррена Греора в мужья, деля с ним все тяготы и радости жизни, отныне и навсегда?

— Согласна, — выдохнула я. Разве можно было иначе, когда я так сильно его любила? И когда он, кажется, дышать без меня не мог.

— Ардаррен Греор, согласны ли вы взять Лираэль Итэрран в жены, деля с ней все тяготы и радости жизни, отныне и навсегда?

— Согласен, — ответил он без малейшего промедления. — Полагаю, тягот в нашем случае будет достаточно.

По часовне пробежал смех, и даже я не удержалась от улыбки.

— Тогда властью, данной мне короной, объявляю вас мужем и женой.

Ардаррен не стал дожидаться дальнейших формальностей. Он привлек меня к себе и поцеловал меня перед всеми собравшимися, не заботясь ни о приличиях, ни о том, что уже завтра по всему двору поползут сплетни о распущенности королевского дознавателя и его новоиспеченной супруги. Нам на эти сплетни уже было наплевать.