— Я и не планировал…, — хрипло ответил он.

— Ну хоть сейчас в тебе здравый смысл проснулся, — фыркнула я, откручивая пробку. — Это ж надо, броситься в драку в одиночку!

Я осторожно приподняла ткань его рубашки, и Ардаррен тотчас зашипел, стиснув зубы от боли. Рана была глубокой и неприятной: длинный порез, уже успевший щедро окрасить ткань.

— Красота-то какая, — буркнула я, стараясь скрыть волнение. Как-то прежде мне не приходилось оказывать первую помощь в полевых условиях.

Я сделала глубокий вдох и решительно плеснула водой на рану. Мужчина резко втянул воздух, сквозь зубы, как человек, который привык терпеть боль молча.

— Терпи, — буркнула я, стараясь не думать о том, что его плечо под моими пальцами оказалось неожиданно крепким, даже несмотря рану. — Я не целительница, но очень стараюсь.

Вода стекала по его телу, смывая кровь и дорожную пыль, и я наклонилась ближе, чтобы лучше рассмотреть порез. Рана была длинной, но моими стараниями чистой, опасной скорее своей глубиной, чем протяженностью. Я осторожно отвела ткань рубашки, стараясь действовать быстро и аккуратно, хотя пальцы вдруг перестали слушаться и предательски дрожали.

— Ты, — пробормотала я, сосредоточенно глядя на рану, — имеешь весьма странную привычку вступать в бой в одиночку. Это, знаешь ли, уменьшает твои шансы куда-то доехать целым.

Ардаррен едва заметно усмехнулся, но ничего не сказал. Я снова плеснула немного воды, и он вновь коротко вдохнул. На мгновение мне показалось, что мужчина отстранится, но он лишь напрягся и замер, позволяя мне делать то, что я, прожившая всю жизнь в мире, где есть бактерицидный пластырь и перекись водорода, делать вовсе не умела.

В какой-то момент я случайно коснулась края раны, и дознаватель рвано выдохнул. Испуганная, я склонилась над ним и сделала то, что казалось мне самым логичным: подула на порез, стараясь приглушить боль.

— Лира, — хрипло позвал мужчина. — Что ты делаешь?

— Заклинание заживления нашептываю, — смущенно соврала я.

Я неуклюже перевязала рану рубашкой Ардаррена, несколько раз перепутав, в какую сторону завязывать узел, один раз едва не завязав слишком туго, а потом, заметив это, поспешно ослабила импровизированный бинт, отчего наши руки случайно соприкоснулись.

Я поспешно отдернула ладонь и отвернулась, делая вид, что крайне занята исключительно медицинской деятельностью.

— Все, теперь ты спасен, благодарность принимается расторгнутыми клятвами, — стараясь казаться веселой, сообщила я.

— Это невозможно, — тут же возразил раненный зануда. — Но все равно спасибо, Лираэль.

Я тут же вскинула подбородок.

— Не привыкай. Это разовая акция. В следующий раз убегу, разбирайся сам. И это даже нарушением клятвы считаться не будет.

— Хорошо, — ухмыльнулся Ардаррен и тотчас согнулся от боли. — Вот дьявол! Ладно, нам нужно ехать дальше, ни к чему оставаться в лесу.

— Если ты не заметил, у нас возница сбежал, — напомнила я.

Дознаватель попытался встать.

— Я поведу.

— Ты с ума сошел? — мгновенно отреагировала я. — Не хватало еще, чтобы ты по пути отключился! И как, по-твоему, я буду и тебя ловить, и лошадей останавливать⁈

— У нас нет выбора, Лира, — пожал плечами Ардаррен, поднимаясь и, пусть медленно, но вполне уверенно взбираясь на место возницы. — Либо мы едем, либо ждем следующую компанию разбойников.

Это, увы, звучало логично. Ждать, пока на нас снова нападут, не хотелось. Но и мой спутник не выглядел человеком, способным долго путешествовать. Я постояла секунду, затем тяжело вздохнула и, вместо того чтобы забраться внутрь экипажа, неожиданно для самой себя уселась рядом с ним на козлах.

— Ты могла бы ехать внутри, — прищурился дознаватель.

— Могла, — согласилась я. — Но тогда ты бы героически потерял сознание и свалился в канаву, а я, если бы вообще это успела заметить, тащила бы тебя обратно на место возницы. И вообще, я, знаешь ли, не подписывалась на перевозку дознавателей в бессознательном виде.

Лошади тронулись, экипаж медленно покатился по лесной дороге.

Некоторое время мы ехали молча. Колеса мягко посстукивали, прыгая на кочках, а рядом сидел раненый, упрямый мужчина, который, по всем законам здравого смысла, должен был лежать, а не управлять экипажем.

— Слушай, — позвала я, решив, что если он будет разговаривать, то дольше останется в сознании, — а расскажи, почему ты стал королевским дознавателем?

Ардаррен удивленно уставился на меня, явно не ожидая такого вопроса.

— Не похоже, что это работа мечты, — размышляла я. — Скучные королевские бумаги, заговоры, воровки, разбойники и, наверняка, постоянные ранения. Должна же быть причина, почему ты выбрал это унылое занятие.

— Выходит, причина у меня и правда была…

Я украдкой покосилась на дознавателя. Сидел он прямо, как и прежде, но движения стали осторожнее, экономнее будто. Так выглядит человек, который изо всех сил притворяется, что с ним все в порядке, и тем самым лишь сильнее выдает обратное.

Лес тянулся вокруг нас темный, плотный, сгущаясь перед нами, будто собирался захватить незадачливых путников в плен. Стук колес звучал приглушенно, словно дорога не хотела тревожить деревья лишним шумом.

— Когда я был младше, — наконец, рассказал Ардаррен, — я думал, что закон — это нечто простое. Черное и белое. Виновен или невиновен. Правда или ложь.

— Наивно, — улыбнулась я. — А мир, оказывается, разноцветный, да?

Мужчина горько усмехнулся краешком губ.

— Да. Потом я увидел, как легко ложь может выглядеть как правда, если к ней прилагается нужная печать, подпись и достаточно влиятельные друзья.

Я молчала. Почему-то шутить расхотелось.

— Было одно дело, — продолжил дознаватель. — Купец, обвиненный в измене. Бумаги безупречные, свидетели надежные. Приговор тоже вполне законный.

Он на секунду прикрыл глаза, будто эта история до сих пор не давала ему покоя.

— Он был невиновен.

Экипаж мягко подпрыгнул на кочке, и я машинально ухватилась за край сиденья, чтобы не качнуться в сторону Ардаррена. Или, если быть честной, чтобы не придвинуться к нему еще ближе.

— И ты это доказал? — осторожно спросила я.

— Нет, — дознаватель пожал плечами и поморщился от боли. — Я был слишком молод. Слишком уверен в системе. И слишком наивен, чтобы понять, что документы могут лгать не хуже людей.

Я нахмурилась.

— Мрачная история для выбора профессии.

— Он умер в тюрьме, — добавил Ардаррен.

И вот теперь мне стало по-настоящему грустно. И понятно, почему некогда романтично настроенный Ардаррен стал тем, кем стал: жестоким и принципиальным королевским дознавателем, который не остановится ни перед чем, чтобы раскопать правду.

— Тогда я решил, что если закон можно толковать в угоду кому-то, значит, нужен кто-то, кто будет искать не только улики, но и истину. Кто-то, кто станет задавать неудобные вопросы. Даже если ответы будут неприятными.

— Поэтому ты стал королевским дознавателем. Человеком, который копается в чужих тайнах, ловит заговорщиков и ездит по лесам с воровками с сомнительной репутацией.

— Тут не поспоришь, — развеселился мужчина. — Компания у меня та еще.

Он тихо рассмеялся, а я удивленно уставилась на обычно сдержанного мужчину, который, оказывается, умеет смеяться.

Некоторое время мы ехали молча. Ветер шевелил его волосы, свет пробивался сквозь листву пятнами, а я вдруг поймала себя на том, что слишком внимательно наблюдаю за тем, как Ардаррен держит поводья: крепко, уверенно, несмотря на перевязанное плечо.

— И все же, — пробормотала я, делая вид, что рассматриваю дорогу, — работа у тебя ужасная. Постоянная опасность, ответственность, ни минуты покоя…

— Красивые женщины, перевязывающие мои раны, — спокойно добавил он.

Я поперхнулась воздухом.

— Я просто не привыкла оставлять людей умирать, — мгновенно заявила я. — Совершенно ничего такого, о чем ты мог подумать.