— Обопрись на меня, — велела я, закидывая его руку себе на плечи. — И только попробуй сказать, что справишься сам. Приложу тебя магией по лбу!

Ардаррен явно от этого в восторге не был, но, к счастью, спорить не стал, просто позволил себя увести, тяжело опираясь на мое плечо.

Арда как раз связывала последнего из похитителей толстенной веревкой, а Рисса, взмокшая и растрепанная, спешила к нам, размахивая факелом.

— Все целы⁈ — крикнула она.

— Целы, — эхом откликнулся Ардаррен, и в его голосе, несмотря на боль, прозвучало веселье. — Кажется, мне пора покинуть службу… Меня спасли три девушки…

Мы шли к лесу довольно медленно, каждый шаг давался дознавателю с явным трудом. Арда с Риссой ушли вперед, разведывая путь, а Ардаррен вдруг остановился.

— Лираэль, — позвал он.

— Что? — я обернулась к нему, а по телу почему-то пронеслась странная дрожь. Будто в предвкушении чего-то.

— Ты рисковала жизнью ради меня.

Вот спасибо, капитан Очевидность. Дрожь моментально ушла, впрочем, предвкушать, кажется, тоже было нечего, это я зря размечталась.

— Рисковала жизнью ради возврата ценного государственного имущества, — быстро поправила я, чтобы не показаться сентиментальной.

— Лира, — хрипло шепнул дознаватель, приближаясь ко мне. — Прекрати прятаться за шутками. Хотя бы сейчас.

Я вдруг почувствовала, что к глазам снова подступают слезы. Да что же это за день-то такой⁈ То от радости, то от волнения. А сейчас и вовсе непонятно, отчего. Вот только остановить их уже сил никаких не было.

— Я испугалась, — прошептала я, впервые за долгое время говоря правду. — За тебя, кажется, а не за артефакт…

Не говоря ни слова, Ардаррен осторожно, будто боясь спугнуть, коснулся ладонью моей щеки, стирая слезу большим пальцем.

— Я тоже испугался, — признался он. — Когда понял, что тебя могут использовать против меня. Что моя клятва станет твоим смертным приговором, если что-то пойдет не так.

Мы стояли так близко, что я чувствовала тепло его дыхания, слышала, как гулко и неровно бьется его сердце, и весь мир вокруг вдруг перестал существовать.

— Ардаррен, — прошептала я, не узнавая собственного голоса.

Его губы коснулись моих, осторожно, почти невесомо, будто он все еще боялся, что это разрушит хрупкое равновесие между нами, я поняла одну простую вещь. Я бросилась его спасать не из-за клятвы, не из-за дела государственной важности, а из-за него самого. И сейчас он целовал не подельницу и правонарушительницу, а просто Лиру, девушку, к которой, кажется, что-то чувствовал.

Где-то впереди Рисса радостно завопила, обнаружив короткую дорогу, и мы резко отстранились друг от друга, будто нас едва не застали за чем-то запретным.

— Это, — прошептала я, стараясь вернуть лицу привычное ехидное выражение, хотя щеки предательски горели, — определенно не входило в условия нашего соглашения.

— Внесем поправку, — усмехнулся Ардаррен, все еще не отпуская мою руку. — С этого момента.

И, к собственному изумлению, я поняла, что совсем не против.

Три дня, минувшие после происшествия на мельнице, слились для меня череду самых разнообразных событий. Во-первых, дознавателя осмотрел целитель, которого Ардаррен все-таки согласился навестить, правда, лишь после того, как я пригрозила лично зашить его рану суровой ниткой и без всякого обезболивающего зелья. Мы просиживали бессонные ночи над бумагами Валдреса, разложенными на нашем колченогом столе, а на шее у меня висел медальон, тайну которого я так и не разгадала.

Печать, которая стояла на письмах из тайника, и та, что была выгравирована на внутренней стороне крышки моего медальона, оказалась гербом рода, о котором Ардаррен, порывшись в королевском архиве, мог сказать только одно: этот род был стерт с лица земли двадцать три года назад. Обвинен в измене, уничтожен целиком, до последнего наследника, по указу самого короля.

Двадцать три года. Ровно столько, сколько должно было исполниться местной Лираэль этой весной.

Я старалась не думать о том, что это могло значить. Слишком уж отдавало историей из тех романов, что я читала когда-то в своем мире: сирота из уничтоженного рода, наделенная невозможной магией, оказывается в самом сердце заговора против короны. Ерунда какая-то, это же надо было мне в таком оказаться⁈

— Ты сегодня подозрительно тихая, — заметил Ардаррен. Плечо его уже почти зажило, хотя двигался он все еще немного скованно.

— Просто думаю, — уклончиво ответила я, вертя в пальцах медальон.

— О чем?

— О том, что если я права насчет этой печати, — медленно проговорила я, — то Валдрес и его заговорщики охотятся не за воровкой, наделенной особой магической силой. Они охотятся за наследницей рода, который сами же и уничтожили. И, кажется, я знаю, зачем.

Ардаррен нахмурился.

— Если род был уничтожен по фальшивому обвинению, а теперь всплывает наследница… это может пошатнуть законность половины земельных владений, розданных короной за последние двадцать лет. Слишком многим людям выгодно, чтобы ты оставалась мертвой. Или хотя бы не объявляла себя.

— Прекрасно, — фыркнула я. — Значит, я ходячая угроза половине знати королевства. А давай их напугаем, а?

— Лира, — мужчина шагнул ближе, хватая меня за плечи с неожиданной для его обычной сдержанности горячностью, — это не шутки.

— Я знаю, — вздохнула я, и вся моя бравада вдруг схлынула, оставив только усталость страх. — Просто иначе я не умею. Если перестану шутить, то, кажется, просто расплачусь, а плакать сейчас вот вообще не время.

Ардаррен посмотрел на меня как-то странно, а потом притянул к себе, бережно прижимая к своей груди. Некоторое время мы так и стояли: он бережно перебирал мои волосы, а я слушала, как бьется под моей щекой его сердце.

— Мы разберемся, — пообещал он. — Я тебя одну больше не оставлю.

Я так хотела в это верить, что позволила себе на мгновение просто прижаться к нему.

Спустя два дня по срочному вызову самого дознавателя, которому, несмотря на свежие раны, все же удалось убедить короля в неотложности дела, собрался Королевский совет. Я стояла в тени высокой колонны тронного зала, куда меня, по настоянию Ардаррена, все-таки допустили, формально как важного свидетеля. Неуютно мне было настолько, что я уже прикидывала, в какое из окон мне будет сподручнее сбежать, если обстановка совсем накалится.

Зал сверкал позолотой, а высокородные королевские подданные, рассевшиеся вдоль стен, шептались, бросая любопытные взгляды то на меня, то на Ардаррена, который стоял перед троном.

— Ваше величество, — начал он, и голос его разнесся по залу, словно усиленный магией, — я обвиняю лорда Валдреса в государственной измене, подделке документов и организации заговора против короны.

По залу прокатился гул. Я нашла взглядом Валдреса: тот стоял в первых рядах, бледный, с плотно сжатыми губами, но все еще пытающийся сохранить остатки достоинства.

— Клевета, — процедил он. — У вас нет доказательств.

— Есть, — Ардаррен коротко кивнул в мою сторону, и я, стараясь не дрожать, шагнула вперед, протягивая королю папку из тайника, перевязанную черной лентой.

Король принял бумаги из моих рук и медленно, страница за страницей, пролистал их. Лицо его темнело с каждой строкой.

— Переписка с… — он осекся, будто не веря собственным глазам, — с покойным королем соседнего государства. Планы по свержению короны с использованием артефакта, подчиняющего волю. И это подписано вашей рукой, Валдрес.

— Подделка! — вскрикнул лорд.

— Не подделка, — вмешалась я, и весь зал разом повернулся ко мне. По спине пробежал холодок, но отступать было поздно. — Печать на этих документах подлинная. Магическая, привязанная к крови. Такую подделать невозможно, я знаю, я перевидала достаточно фальшивок за последние недели, чтобы отличить настоящее клеймо от подделки.

— И кто вы такая, чтобы это утверждать? — прошипел кто-то из свиты Валдреса.