— А ей самой как же? Тоже доставалось?

— А черт их знает, — пожал плечами Серый. — Вроде бы нет. Как-то она умела с ним по-особому говорить, держаться, или просто потому что ведьма. Ну и любила она его сильно, это правда. Да и дед тоже, знаешь, дома сиднем не сидел. Его частенько звали: то проводку посмотреть, то еще что... Дед электриком был, — пояснил Серый. — Да и в целом на все руки мастер.

А однажды поздней осенью Сергей пропал. Мать Серого разговаривала с милицией, клеила объявления, но все без толку. Потом признали погибшим. Тем более что незадолго до этого на болоте нашли труп кого-то из городских приезжих...

Агриппина Тимофеевна искать даже не пыталась.

— Я сначала подумал, что бабушка немного сошла с ума. Она все твердила, что его убили, и что-то про кровавую луну. Потом как будто взяла себя в руки, на все вопросы —когда видела, куда ходил, где бывал — отвечала нормально. Но как только мама собралась забрать меня обратно домой, бабушка завела со мной разговор. Про то, что дед был особенным, и что я должен стать, как он, и еще что-то... Я тогда ничего толком не понял. А потом приехал к ней, как обычно, летом, и тут она стала выражаться прямее. И про деда рассказывала, и так жутко становилось от ее рассказов! Кончилось тем, что однажды к ночи она налила мне какую-то бурду, чтобы я тоже... Еще луна стояла низко-низко, совсем полная. Мне, знаешь, даже послышался какой-то вой с болот. И я тогда ей крикнул, что не собираюсь в это все впутываться, и на деда быть похожим не желаю, и слышать об этом больше не хочу. Вот тогда-то мы и разругались насмерть. Утром я уехал. На прощание бабушка мне сказала, что когда я передумаю и захочу стать таким, каким должен быть, может оказаться поздно. А я крикнул в ответ, что хочу только забыть поскорее и ее, и деда, и все эти россказни...

Серый замолчал, комкая в руках бахрому от половичка.

— Ксюх... А может такое быть, что я после своих же слов все и забыл? — спросил он наконец. — Я ведь с тех пор и не приезжал...

Кошка ошеломленно молчала на спинке кресла, даже забыв от изумления постукивать хвостом. А ведьма подумала, что у нее, похоже, в самом деле сейчас заболит голова на полнолуние.

Серый с досады порывался было немедленно уехать, но Ксения его отговорила. Время уже к вечеру: пока собраться, пока дойти до вокзала,и билеты еще искать, да связь тут плохо ловит… Серый покосился на нее, но спорить не стал. Только задержался на пороге, прежде чем уйти к себе, и вдруг спросил:

— А помнишь, в тот раз, когда твой… ну, когда я узнал, что ты… ведьма?

— Помню что?

— Помнишь, что ты тогда сказала? Что никого не морочишь и в чай ничего плохого не подсыпаешь.

— Так и есть.

— Ничего ведь не изменилось? — очень серьезно спросил Серый и посмотрел на нее так пристально, как иногда смотрела разве что Черная Кошка.

— Не изменилось, — твердо ответила городская ведьма.

Серый кивнул и скрылся за дверью своей комнаты.

Городская ведьма растопила печь — подумать только, и научилась же за эти дни! Пусть не так ловко и быстро, как настоящие деревенские, пусть Серый загодя притащил ей не только сухие дрова из поленницы за сараем, но и наделал тоненьких палочек-лучинок, чтобы поначалу лучше разгоралось; пусть даже и приходилось заговаривать первые искры — но ведь научилась же! Как знать, вдруг у нее однажды тоже все-таки будет дом, настоящий дом в лесу, и она тоже станет счастливой и свободной… Нет, она будет жить совсем не так, как Агриппина Тимофеевна. Может быть, ей даже заклинание Ухода не понадобится. В конце концов, Ксении вовсе не хотелось навсегда прощаться со своим магазином, подругами, веселой и доброй Нелли, да и вообще…

Ведьма устало опустилась в то самое кресло, на спинке которого по-прежнему возлежала Кошка.

— Этим не кончится, — вздохнула ведьма.

— Потому ты и не торопишься с отъездом?

— А что толку торопиться, если следом ниточка потянется…

— Точнее, хвост, — негромко заметила Кошка, спрыгнула с кресла и подошла к окну. Черной молнией взлетела на подоконник и зашипела.

Ксения приоткрыла окно и без особого удивления обнаружила там знакомую мышь. Мышь строила умильную мордочку, разворачивалась, отбегала, возвращалась и явно желала, чтобы за ней последовали.

— Придется пока нам идти за хвостом, — усмехнулась городская ведьма. — Раз уж бывшая хозяйка жаждет поговорить. Только знаешь что? — повернулась она к мыши, — мне ваше болото уже в печенках сидит. Сапоги сохнуть не успевают! Если Агриппина Тимофеевна желает продолжить беседу, пускай сама приходит в деревню. В дом она, понятно, войти не может, но уж на дорогу-то выйти — вполне!

Мышь возмущенно пискнула, что можно было понять как «до чего ж вы утомительные все», и спрыгнула в траву. Ксения натянула ботинки и куртку, подхватила Кошку. Тихонько шагнула за порог и прикрыла дверь. Ей нынче не было нужды лазить по окнам.

Впрочем, Кошку пришлось почти сразу опустить наземь. Уследить за мышью в наступающей темноте человеческим, даже ведьминским глазом по-прежнему не удавалось. А Морошка точно насмехалась: отбежит, затаится, шмыгнет в кусты, снова затаится… И явно дразнилась.

— Долго нам идти еще за этим болотным ершиком? Как можно было додуматься взять в фамильяры бессмысленную шерстяную варежку на нитке? — в свою очередь вопрошала Кошка с интонацией мученицы.

Мышь наконец удостоила Кошку взглядом и что-то ответила.

Ксения в целом придерживалась мнения «Не понимаешь – значит, тебя это не касается», но в этот раз любопытство пересилило.

— Что она сказала?

Кошка презрительно отвернулась.

— Она сказала «собака лает, ветер носит», — усмехнулась Агриппина Тимофеевна, возникая из темноты. Мышь привычно взобралась по ее платью и устроилась на плече.

— Что ж, не хочешь ко мне в гости идти — можем и здесь поговорить. Тут недалече беседка под старой яблоней. Только уж костра тогда не будет. Одежка-то теплая у тебя?

— Ничего, не замерзну.

Ксения застегнула куртку поплотнее и тоже посадила Кошку на плечо.

Возле беседки не горел фонарь, и в темноте не разглядеть было выражение лица. Оставалось лишь доверять голосу. Или, наоборот, — не доверять?

— ...Сережа из-за деда зелье пить не хотел, — лился в майской ночи негромкий, полный печали говор. — Я тогда с собой не совладала, рассказала ему, что деда убили. А он с чего-то решил, что и ему опасно. Хотя человеком уж куда опаснее оставаться. Кровь-то требует, чтобы ее признали.

Ну уж нет, подумала городская ведьма, второй раз ее на это не купишь. Сначала — идеальный дедушка-оборотень, на которого любимый внук почему-то наотрез отказывается быть похожим и занимать его место. Потом идеальный дедушка на поверку оказывается вспыльчивым самодуром. А теперь, значит, Серый так яро избегает Лунного зелья только потому, что боится умереть, как дед? Нет, что-то не складывается. Серый не стал бы, конечно, лезть на рожон, но отказываться от такого дара и силы только потому, что десять лет назад кто-то убил старого оборотня? Вот если бы их убивали с той же частотой, с какой обычные люди гибнут в ДТП...

Чего-то не хватает.

Ксения погладила сидевшую на коленях Кошку и поневоле подумала о мыши на плече Агриппины Тимофеевны.

Мыши. Кошки. Собаки...

— Из-за деда, говорите? А что там за труп на болоте нашли? И кто кого загрыз? Уж не с тех ли пор ваш ПалСтепаныч овчарками обзавелся и без них со двора не ходит?

Агриппина Тимофеевна на миг сбилась, замолчала. Наконец заговорила снова — резко, отрывисто.

— Да черт с тобой. Хотела правду — слушай правду. Да, загрыз. Инспектора одного. Настырный такой тип. Все ему было не то, везде нос совал. Он Сереже уже давно жизни не давал. Вынюхивал, высматривал, проверками замучил. Сережа тут ведь и электрик, и построить мог, что надо, и по мелочи чего помочь. А этот заладил: ГОСТы, СНИПы, то, сё… Вроде и говорит-то все грамотно, а у самого глазенки масляные, и сам из себя весь как есть гад скользкий. Очень, говорит, рассчитываю на ваше благоразумие и готовность сотрудничать. А когда напрямки не вышло, ничего умней не придумал, как слежку устроить. Сунулся на болото, заплутал. А луна тогда рано взошла... Несчастный случай это был, не убийство. Сережа, как обернулся, не совладал. Там же нутром чуешь... Вот он и почуял — гада помойного. И придавил… А потом, к зиме, — Агриппина Тимофеевна всхлипнула, — засада его ждала. На Кровавую-то... Кровавой она оттого и зовется, что у оборотня сила на исходе. А я ж сразу-то… искать… А там только кровь в мох уходит. И запах чужой остался. А потом...