— Ну, я поехал.

— Конечно! — обезоруживающе улыбнулась ведьма. — Я пока тут приберу и…

Ее любимое «и вообще» утонуло в молчаливом упреке.

— … и подумаю, что еще можно сделать, — добавила она смущенно.

Серый благодарно кивнул и скрылся за дверью, и только после этого в стену досадливо полетело скомканное кухонное полотенце.

— Теперь-то что не так? — поинтересовалась Кошка, даже не потрудившись повернуть голову.

— Все не так, — буркнула ведьма, неохотно подняла полотенце с пола и кинула в мойку. — Может, в самом деле не стоило соваться? Ну ведь была же какая-то причина поступать именно так? И все шло хорошо, пока я не вмешалась. Со своим неуемным стремлением все выяснить. А так жил бы человек спокойно…

Ведьма сполоснула полотенце и повесила на старую бельевую веревку за печкой. Поколебалась и добавила к нему тряпку для протирки стола.

— Ну, теперь самое время об этом подумать, — насмешливо согласилась Кошка. — Кстати, насчет «человека». Полнолуние-то уже через четыре дня.

— Опять ты за свое!

— Я просто намекаю, что следует быть поосторожнее. Возможно, и ему тоже. В полнолуние это всех касается.

— Кроме тех, кого не касается? — хихикнула ведьма.

— Возможно, — очень серьезно сказала Кошка и повернула наконец голову — возможно, это касается даже их.

Шшшух! Бельевая веревка порвалась пополам, роняя свежепостиранное мокрое полотенце и тряпку прямо на ведьмины сапоги, сохнущие в углу.

— Да етрыжкина ж поварешка! — выразила ведьма свое глубокомысленное мнение и закинула полотенце обратно в мойку.

Кошка смерила стену прищуренным взглядом.

— И сапоги ни черта не высохли, — добавила ведьма, пощупав голенище изнутри.

— И что ты планируешь делать?

— Газетку постелить и носок потолще надеть, вроде сойдет,— беспечно махнула рукой ведьма.

— Чудесно. А дальше? Ты же не рассчитываешь повторять одни и те же действия снова и снова и получить в итоге другой результат?

— Строго говоря, ходить даже одной и той же дорогой в попытке что-то найти нельзя считать одним и тем же действием. Потому что условия могут быть разными. Другое положение солнца, другое время суток…

— … а также температура и влажность…

— Случайно сказанные слова, встреченные по дороге люди, даже нечаянные ассоциации и совершенные под их влиянием малозаметные поступки могут оказаться ключом к искомому объекту, — продолжила ведьма, воздев палец к потолку.

Кошка насмешливо смотрела на нее.

— Ну ладно, ладно. Все это нам не поможет, — вздохнула ведьма и снова принялась ощупывать сапоги. — Потому что вряд ли дело в температуре, влажности или ПалСтепаныче у калитки, а проверять все остальные варианты в нашем случае…

— Контрпродуктивно, — кивнула Кошка.

— Угу. Поэтому воспользуемся способом попроще.

Ведьма огляделась по сторонам, побродила по комнатам и наконец облюбовала старое шерстяное покрывало, из которого выдрала толстую нитку.

Следующие полчаса она плела замысловатую косичку из травинок и стебельков, надерганных во дворе. В нее же пошла и нитка из пледа. Закончив, ведьма смотала свое творение в клубок, подложила в сапоги газет и радостно объявила Кошке, что все готово.

Кошка вспрыгнула ей на плечо, и они вдвоем направились к окраине, стараясь придерживаться узких безлюдных улочек и не встречаться с соседями.

Возле дома ПалСтепаныча, где болото в самом деле подходило ближе всего к деревне, ведьма бросила свой клубочек наземь, держа его только за основание косички.

— Через камни, через воды покажи мне все проходы! От порога до порога проводи меня немного!

Клубок медленно, словно нехотя, покачнулся на месте — разок, другой. На третий качнулся сильнее и откатился в сторону, потом еще раз, и еще, освобождая зеленую косичку плетеной травы. Ведьма неотрывно шла следом, не оглядываясь и не давая себе труда разобрать, появилась ли перед ней какая-то новая дорога. Только ощутила, что стихли все деревенские звуки, и тени как будто легли немного иначе.

Вот косичка размоталась до середины, так что показалась шерстяная нитка.

Вдруг Кошка вскочила у ведьмы на плече и метнулась вниз. И тут же клубок безжизненно замер, а косичка из травы перестала двигаться. И снова вокруг зашумела деревенская жизнь, и снова тени стали привычными.

А позади снова стоял забор ПалСтепаныча.

Ведьма нагнулась, подобрала клубок и ахнула: черная нитка оказалась разорвана ровно посередине.

Городская ведьма в своей обычной городской жизни предпочитала ненасильственные методы пробуждения. В идеале — от лучей восходящего солнца, но это была роскошь выходных осенне-зимнего сезона. Чаще — от ласкового кошачьего мурлыканья и легкого бодания в плечо. На худой конец годился и будильник, недаром для него подбиралась самая приятная и ненавязчивая мелодия.

Но на этот раз городская ведьма проснулась в гостевой комнате старого деревенского дома от чьего-то пристального взгляда. Из-за оконной рамы, с резного наличника, на нее смотрели маленькие черные глаза.

Ведьма резко подскочила в кровати.

Черная Кошка уже сидела на подоконнике, не в силах сладить с задвижкой.

— Скорее! — прошипела она и вся подобралась.

Ведьма кинулась к окну и нашарила язычок шпингалета. Створка приоткрылась, и Кошка нырнула в предрассветный сумрак. Ведьма, не мешкая, кинулась следом.

Мурыновка спала.

Ведьма неслась по тихим темно-серым улицам, на которых в такое время даже не горели фонари («В целях экономии электроэнергии ночное освещение осуществляется до половины третьего ночи»). Дважды подвернула ногу, несколько раз чуть не упала, спотыкалась так и вовсе без счета. Она понятия не имела, за кем гонится, хотя и успела ощутить следы чужого присутствия. Главное было не упустить из виду смутные очертания Черной Кошки, которая петляла, замирала, подкрадывалась и снова бежала. Не будь это ее собственный фамильяр, ведьме нипочем было бы ее не то что не догнать, но даже и не разглядеть.

Вдруг из-за забора раздался многоголосый лай, и почти тут же закричали петухи в соседних дворах. Голову и плечи мягко задели ветки. А под ногами неожиданно чавкнуло болото.

Деревня осталась позади.

Кошка бесшумно неслась по кочкам сквозь утренний туман. За ней изо всех сил спешила ведьма, шлепая, поднимая брызги и путаясь в траве. Становилось светлее, и уже можно было различить очертания редких маленьких сосенок, заросли черники, стену леса далеко впереди.

Гороская ведьма услышала торжествующий кошачий возглас на границе густого тумана, не удержалась на ногах, плюхнулась в сырой мох, снова вскочила, рванулась вперед… и остановилась. Кошка уже стояла там же, обманчиво лениво похлестывая хвостом по бокам и не смея шагнуть дальше: прямо из тумана ей навстречу вышла старуха в длинном платье. Она нагнулась, протянула руку и посадила себе на плечо…

— Крыса! — ляпнула городская ведьма, разглядев наконец ночную гостью. Слышать и понимать чужого фамильяра нельзя, но Ксения могла бы поклясться, что явственно увидела насмешливо высунутый язычок.

Старуха посмотрела на нее таким взглядом, каким школьный завуч смотрит на диктанты отстающих семиклассников.

— А еще ведьма! Мышь от крысы отличить не может, тьфу!

— А я городская. В мышеводстве разбираться не обязана, — не осталась в долгу ведьма. — И кстати, здравствуйте, Агриппина Тимофеевна.

— И тебе доброго здоровьечка, — усмехнулась та. — Не простынешь, с мокрыми-то ногами? Что, сапоги забыла надеть?

Переодеваться было некогда. Возиться со шнурками кроссовок, да и вообще искать кроссовки — тоже. Поэтому городская ведьма стояла посреди болота в теплой пижаме в сердечко и пушистых закрытых тапочках модели «бабушкина радость» (купленных специально к поездке: в давно не топленном доме на майские заморозки — самое то!).

Она с достоинством отряхнула пижамные штаны и ответила, гордо вздернув нос: