— Нет, опоздать боялась. Так что пожертвовала личным комфортом.
Агриппина Тимофеевна беззлобно расхохоталась.
— Ладно, идите обе сюда. Великомученицы.
Она развернулась и махнула рукой, ныряя в туман.
— Мне это все не нравится, — буркнула Черная Кошка, прежде чем шагнуть следом вместе с городской ведьмой.
За их спинами осталась плавать стена тумана, но впереди воздух был ясным и чистым. Под ногами слегка пружинила добрая лесная земля. Ведьма с удивлением оглядывалась на росшие повсюду сосны и реже — молодые елочки.
Вскоре запахло дымком.
— Ух ты, костер! — прошептала Ксения при виде весело пляшущего огня в круге камней. Рядом стояло несколько пеньков, чуть поодаль — небрежно сколоченное подобие столика, заставленное чашками и банками.
— Уж не обессудь, в дом не позову, сама понимаешь, — отозвалась Агриппина Тимофеевна. — Но к огоньку — милости прошу.
Она кивнула на один из пней с брошенной сверху подушечкой для табуреток.
Городская ведьма села и взяла Кошку на колени. Возле костра было тепло и уютно, и ноги в промокших тапках совсем не мерзли.
Хозяйка взяла со столика кружку, плеснула из котелка — в воздухе запахло смородиной. Протянула гостье. Та взяла, принюхалась.
— Ты пей, пей. Нет там ничего, просто чай. На вот, закуси, — усмехнулась Агриппина Тимофеевна и сунула вдогонку пряник. Сама она села напротив, по другую сторону костра. Себе тоже налила чаю. Отпила, кивнула.
Городская (аж самой уже не верится) ведьма теперь хорошо могла ее рассмотреть.
Бабушка Серого выглядела лет на семьдесят — а это значило, что на самом деле она намного, намного старше. И настолько же сильнее. Седые волосы убраны в аккуратный узел, голова высоко поднята, осанка такая, что молодые позавидуют. А лицо было знакомое-знакомое, но вот откуда?
На плече, уцепившись коготками за вязаную кофту, сидела мышь-фамильяр. Очень крупная для мыши, черно-рыжая, с полосой вдоль спины. Глаза-бусинки не без ехидства смотрели на городскую ведьму, а еще пуще — на Кошку. Кошка отвечала презрительным взглядом и ленивым постукиванием хвоста, ничего доброго не обещающим.
Агриппина Тимофеевна вдруг хмыкнула:
— Ты, небось, по утрам кофе пить привыкла, да кофеёв я тут не держу. Или ты вчера как — без кофе обошлась-то? Ну чего смотришь, не померла ж с голоду!
— Это все мышь ваша нам продукты перепортила?!
— Нечего на Морошку напраслину возводить, — отмахнулась Агриппина Тимофеевна. — Обычное заклинание, «Добро пожаловать отсюда». Чтоб гостей было чем встретить. Не оставлять же дом просто так! Ну да ничего, на третий день само снимется. Так что погоди там с разносолами.
— Зачем же усложнять, — пожала плечами городская ведьма. — Я попросила Сережу, теперь он готовит. Он — хозяин, в его руках еда не испортится.
Агриппина Тимофеевна одобрительно усмехнулась.
— Молодец, догадливая. Тебя Ксенией звать, верно?
Городская ведьма кивнула. Она точно уже видела эту усмешку, слышала этот голос, и даже пестрое платье показалось теперь знакомым. Откуда? Она изо всех сил потянула ниточку памяти.
Лесных ведьм ей доводилось встречать на своем веку очень мало, по пальцам одной руки пересчитать и еще останется.
Последний раз — прошлым летом.
Рынок.
Старушка в пестром платье.
Цветок в горшке.
Семена Случайностей…
— Вижу, узнала, — кивнула Агриппина Тимофеевна.
— Ничего не понимаю, — ошарашенно выговорила Ксения. — Что вы делали у меня на рынке?!
— Тебя искала, разумеется, — сварливо ответила лесная ведьма.
— Серьезно?!
— Нет, конечно.
Агриппина Тимофеевна снова отпила чай и мрачно уставилась на огонь.
— Ты молодая еще. Многого не понимаешь, не чувствуешь — на свое счастье. Поэтому я расскажу с самого начала, а ты уж будь любезна, постарайся вникнуть, не передергивая на свой лад. Ты что-нибудь знаешь об заклинании Ухода?
— Ну… Когда ведьма чувствует, что ей больше незачем оставаться в мире людей, она уходит от всех и ведет уединенную жизнь. Говорят, это самое счастливое ее время, когда она полностью становится собой. И обычно так делают лесные ведьмы…
— Говорят… Говорят, что кур доят, — фыркнула Агриппина Тимофеевна. — А мы пошли, да вымя не нашли… Заклинание Ухода действительно освобождает от всех человеческих ограничений, от прошлой жизни, от лишней суеты. И если почуешь, что пришло время — не уйти делается невозможно. Все равно что в затхлом подвале сидеть, когда можешь выйти. Только наоборот: не ты дверь открываешь, а вокруг тебя словно падает завеса, сквозь которую люди тебя больше не видят. Да только в этой завесе дырочку уже не прорезать. И заклинание обратно никак не повернуть. Понимаешь?
— Вы скучаете по родным? — догадалась Ксения. — Серы… Сережа говорил, что его родители давно переехали в Болгарию…
— Его мать мне давно уже не родная, а уж отец и подавно, — равнодушно ответила старуха. — Чего глазами хлопаешь? Дочь у меня не ведьминской породы уродилась. Это часто бывает, сама знаешь. Ну и не складывается у таких особо друг с другом. Твоя-то мать где?
— В Сочи. Она же городская ведьма, ей пока и так хорошо. Ей нравится солнце, нравится море и ветер…
Взрослые городские ведьмы не слишком-то нуждались в тесных родственных отношениях. Ксения виделась с матерью — моложавой красавицей — раз в год, а то и в два, и обеих это, в общем-то, устраивало.
— Что, с отцом давно разошлись? — прищурилась Агриппина Тимофеевна.
Городская ведьма возмущенно вскинулась. А впрочем, какой смысл отпираться? Отец с матерью в самом деле разошлись уже лет двадцать назад. Страсти и обиды кипели, как котел под крышкой, но в конце концов отец ушел, и Ксения потеряла его из вида. Матери, впрочем, прискучило страдать, и теперь она заводила легкомысленные романы с приезжими. Ксения не любила об этом говорить.
— Ну, а моя Настя от меня отделяться начала еще задолго до Ухода. Вот как на ноги встала. Да и я от нее. Потом уж и переехали, да и славно.
— Сережин дедушка умер. Значит, все дело в самом Сереже? Это вы для него хотите «дырочку в завесе» прорезать? Он ведь вас помнит!
Агриппина Тимофеевна одним глотком допила чай и кинула кружку в траву. Мышь у нее на плече беспокойно завозилась, старая ведьма накрыла ее морщинистой рукой и легонько погладила.
Черная Кошка перестала стучать хвостом.
— Помнит, — как-то очень печально согласилась старуха. — И на том спасибо, что вовсе не позабыл… Да я ж не для себя, я ж для него! — вдруг воскликнула она неожиданно горячо. — Я-то уж ладно… как-нибудь. Но он-то должен самим собой стать!
— Это как? Каким «собой»?
— Не понимаешь, что ли? — недоверчиво нахмурилась Агриппина Тимофеевна. — Неужель не догадалась еще?
— А я же говорила, — чуть слышно шепнула Кошка.
— Серый не оборотень! — уверенно заявила городская ведьма.
— Пока нет, — вздохнула Агриппина Тимофеевна. — По-настоящему — пока нет. Но кровь его деда в нем течет, и эта кровь сильна. Теперь понимаешь?
Надо признаться, Ксения, как и большинство городских ведьм, очень мало смыслила в оборотнях. Лесным и деревенским был еще хоть какой-то прок в них разбираться, а городским — только время терять. Ну разве что из любопытства.
Но и деревенские ведьмы в жизнь оборотней вникали сугубо в практических целях: как распознать, как остановить, как надежнее избежать соседства или встречи. О сколько-нибудь теплых отношениях речи обычно не шло. Всем известно, что нрав у оборотней вспыльчивый и неуравновешенный, что в голове творится — сам черт не разберет, а силушки дурной немерено. Только и остается, что следить за ними, и лучше издалека.
— Брехня это все, — сурово сказала Агриппина Тимофеевна, и в ее глазах полыхнуло пламя. — Разное, конечно, бывает. А только я с моим Сергеем пятьдесят лет прожила душа в душу! И никто другой мне не нужен был. Он тоже на девиц не смотрел, которые за ним бегали. Сыскали ж, не поленились! Обычно-то их девки за людей замуж выходят. Им что, все равно оборачиваться не умеют. А эти две настырные попались, им, вишь, род продлить охота была с мужем-оборотнем. Да только муж-оборотень со мной остался.
