В распахнутую кованую решетку центрального каземата вошел высокий, широкоплечий мужчина в генеральском мундире с густыми черными бакенбардами и золотыми эполетами. На его груди тускло поблескивала звезда ордена Святого Андрея Первозванного. Великий Князь Николай Николаевич осмотрел помещение холодным, тяжелым взглядом. За его спиной робко семенил начальник Департамента полиции, бледный, судорожно прижимающий к боку казенную папку.

Капитан, бежавший полчаса назад из подвала, сделал шаг вперед, дрожащим пальцем указывая на Артура.

— Вот они, Ваше Императорское Высочество, — заикаясь, доложил капитан. — Подмастерье Корчагин и подручный его. Не успели мы их вывести, сектор заклинило. Настоящее чудо, что уцелели.

Великий Князь проигнорировал офицера. Он подошел вплотную к восстановленной стене, где темно-красные блоки Императорского гранита стояли ровно, без единой трещины. Благодаря новой Ступени Мастерства Артур видел, что от фигуры Романова исходит плотная, золотистая аура — знак посвященного высшего круга, знающего истинную изнанку империи. Николай Николаевич провел обтянутой в белую замшевую перчатку ладонью по стыку блоков.

— Чудо, говоришь? — Князь медленно повернулся к начальнику полиции, и его густые брови поползли вверх. — Это не чудо. Это высшая инженерия духа. Ваши пушкари три дня не могли удержать этот пролом, а простой тверской каменщик запер аномалию голыми руками. Раствор встал как литье. Физическое воздействие этот контур больше не возьмет.

Он шагнул к Артуру, заставив Прошку Чижова вжаться в пилон от страха перед царской особой.

— Фёдор Корчагин, — Князь уставился Артуру прямо в переносицу. — Мне докладывали о твоей сметке на Обводном. Теперь я вижу всё сам. Ты не просто каменщик. Ты — Красный мастер. Такие люди рождаются раз в столетие, и государству сейчас без твоих рук не обойтись. Тайная канцелярия искала того, кто сможет восстановить разорванную цепь империи.

Артур выпрямился, удерживая ледяную осанку бизнесмена из 2026 года. Он понимал, что сейчас решается его выход на самый высокий уровень игры.

— Рад служить Вашему Императорскому Высочеству, — ровно ответил Артур. — Камень характер показал, пришлось силу применить. Контур заперт намертво.

Великий Князь удовлетворенно хмыкнул, оборачиваясь к замершим жандармам.

— Оформить парню личную подорожную от моего имени. Перевести на особое казенное довольствие. У Департамента полиции для тебя, Корчагин, будет дело государственной важности. Завтра получишь инструкции.

— Возьми этот документ, Фёдор, и береги пуще глаза, — Великий Князь Николай Николаевич протянул Артуру плотный свиток пергамента, перевязанный тяжелым витым шнуром с круглой сургучной печатью Департамента уделов.

Артур принял свиток, пальцы Фёдора Корчагина ощутили прохладу дорогой бумаги. На сургуче отчетливо отпечатался личный герб правящего дома Романовых. Офицеры Отдельного корпуса жандармов, стоявшие у кованой решетки каземата, синхронно вытянулись, косясь на пергамент с благоговейным страхом.

— Что это, Ваше Императорское Высочество? — Артур держал спину ровно, голос его прозвучал без тени мужицкого подобострастия.

— Это твоя Личная подорожная грамота, — Князь заложил руки за спину, его золотые эполеты тускло блеснули в свете керосиновых ламп. — С этого часа ты подчиняешься только мне и моей канцелярии. Губернаторы, полицмейстеры, околоточные начальники — отныне все они обязаны оказывать тебе содействие по первому требованию. Твоя задача, Корчагин, шире, чем ремонт подвалов Зимнего дворца. То, что случилось здесь сегодня, — лишь малая искра. Вокруг Петербурга заложена древняя оборонительная цепь. Скрытые каменные форты. Они держат щит над столицей, не пуская подземные аномалии наружу.

Артур прищурился, логика ресторатора из 2026 года мгновенно связала факты. Тайные фортификационные сооружения, о которых не писали в учебниках истории будущего, были реальным оборонительным рубежом империи против скрытой магии земли.

— Форты заброшены, Ваше Высочество? — спросил Артур.

— Сильно запущены, — Николай Николаевич нахмурился, его бакенбарды дрогнули. — Время, сырость и глупость чиновников подточили кладку. В фортах Кронштадта и Лисьего Носа защитные контуры дали течь. Нам нужен мастер твоего уровня, способный восстановить Императорский гранит и запереть прорывы до того, как балтийская вода вскипит от мистической грязи. Твой первый объект — заброшенный Кронштадтский форт. Там строители сходят с ума, гарнизон бьется в лихорадке. Разберись с этим. Деньги на закупку материалов и наем рабочих тебе выдадут в казначействе Департамента.

Прошка Чижов, стоявший за спиной Артура, шумно выдохнул воздух через ноздри, едва удерживаясь на ногах от осознания масштаба происходящего. Вчерашний нищий каменщик с Обводного канала в один миг превратился в личного эмиссара Царской семьи.

— Ну, Федька, теперь ты у нас каменный барин! — Прошка Чижов с благоговейным трепетом крутил в руках плотный свиток пергамента, едва не задевая им закопченный рожок керосинового светильника. — Матушки мои, печать-то какая жирная, царская. Нас теперь ни один околоточный на Гороховой пальцем тронуть не посмеет. Из самой кареты дворцовой прямо к крыльцу доставили.

Артур устало опустился на венский стул, сбрасывая с плеч тяжелый суконный кафтан. В комнатах флигеля было тепло, пахло свежеиспеченным ржаным хлебом и сушеной ромашкой.

Глаша Белова стояла у стола, бережно принимая из рук Прошки подорожную грамоту. Она аккуратно положила свиток на чистую скатерть рядом с фарфоровым супником. Ее взгляд, устремленный на Артура, изменился. В нем больше не было испуга или крестьянской настороженности. Темные глаза светились глубокой, искренней гордостью, которую девка с окраины не могла скрыть под холщовым платком.

— Живой, — тихо произнесла Глаша, делая шаг к Артуру. — Отец с заставы прибегал, сказывал, под дворцом Зимним пальба была да дым багровый из отдушин валил. Весь город шептался, что казематы обрушились. А ты... ты выстоял, Федя.

— Выстоял, Глафира, — Артур поднялся, оказавшись к ней почти вплотную. — Нам выдали казенный аванс и личный царский приказ. Обратной дороги на обводные леса больше нет.

Глаша опустила голову, ее пальцы судорожно прижали к груди край ситцевого фартука. Под тонкой тканью тускло блеснула серебряная ласточка — та самая брошь, которую Артур купил ей на первые наградные деньги.

— Я знала, что ты непростой, Фёдор, — ее голос сорвался на тихий шепот, лишенный прежней деревенской резкости. — Еще на лесах, когда ты Савельева утихомирил, поняла: не пропадешь. И меня рядом с собой удержишь. Твое это слово господское... оно мне дороже всех платков ярмарочных. Ежели надо с тобой на край света, хоть в Кронштадт этот проклятый — я поеду. Куда прикажешь, туда и двинусь, каменный мой барин.

Артур аккуратно коснулся ее подбородка, заставляя поднять лицо. Румянец густо залил ее щеки, но взгляда Глаша не отвела. Между ними возникло то самое плотное, невидимое напряжение, которое в 1890 году значило гораздо больше любых громких признаний и клятв.

Прошка Чижов за спиной шумно закашлялся, демонстративно отворачиваясь к чугунной плите и начиная усиленно греметь заслонками.

— Твой отец совсем умом ослаб от долгов, Глафира, раз думает, что купец Савельев оставит его лавку в покое, — Артур развернул на дубовом столе хрустящий казенный ассигнационный билет достоинством в сто рублей.

Рядом легли еще четыре такие же крупные бумажки с портретом Екатерины Великой. Глаша замерла у прилавка бакалейного флигеля у Нарвской заставы, не смея прикоснуться к этим деньгам. Ее отец, Тихон Белов, сидел на табурете в углу, низко опустив седую голову и судорожно сжимая в ладонях засаленный вексель от Савельева.

— Феденька… да откуда ж у тебя такие тыщи? — Тихон испуганно перекрестился на закопченный угол с иконами. — Казенные нарядные? Савельев-то грозился лавку за долг по привозу камня отобрать к Покрову. Говорил, пустит меня по миру с протянутой рукой, а Глашку на Лиговку швеей определит.