— Знаешь, что самое страшное? — мой голос звучал низко, почти непристойно, когда я трудом оторвалась от него. — Конечно знаешь. Только не говори, хорошо? Я сама, — я улыбнулась, чувствуя, как внутри всё сжимается от этой грубой, необузданной жажды.Взаимной . — Тебя. Даже сейчас.

Тишина. Тепло — правильное, свое, его.

И вдруг — смех. Тот самый. Холодный. Ядовитый. Смешанный с мёдом и пеплом.

— Как трогательно, — прошелестел хор голосов, и сотканные из тьмы когти подцепили прядь моих волос, несильно дергая. — Слабость. Глупость. Но, к сожалению, сделка есть сделка, мои дорогие. Намиловались?

— Так не должно быть, но… — я качнула головой, прогоняя неприятное ощущение чужого присутствия и заглянула в глаза того, кто ничего не понимал, но не мог не послушать моего приказа. Единственного и, наверное, последнего. — Закрой глаза.Не двигайся .Не слушай. Все хорошо.Будет хорошо. Обещаю.

— Не сейчас. Не смей.

Понял . Слишком не вовремя.

— А когда? После того, как мойлюбимый супруг решит оставить меня одну? — пальцы поправили ворот его рубашки как-то слишком нежно. Нарочно медленно, ласково, как и всегда, когда я нервничала, — в тон голосу. — Не знал? А я ведь и не планировала, но люблю тебя сильнее, чем должна, — я рассмеялась, заметив удивление во взгляде мужчины, но тут же затихла, мягко отстраняясь.

— Одетт, — выдох, который я едва услышала за хохот, обуявшим все вокруг. — Если посмеешь, убью тебя сам.

Я усмехнулась, но горло сдавило от невыплаканных слез, а Дарион замер, прикованный к месту остатком моих сил. Смотрел так пристально, что захотелось обратно к нему. Даже в тот мрачный замок, только бы все закончилось.

— В следующий раз — обязательно, — я поправила волосы, нарочно медля, и с легкой грустью поняла, что они больше не были тем живым золотом, как прежде. — Только ты, мой дорогой.

Существо уже замерло рядом, приобняв меня за плечи, как старого друга. Его красивое лицо исказилось отблеском понимания, и стало заметно холоднее, словно воздух реагировал на его эмоции. От удушающей духоты — до леденящего душу спокойствия.

— Попрощалась, девочка? Так просто — без сожалений? — прошептало оно, вынудив согласно кивнуть, и повело в сторону обломков того, что могло быть как троном, так и алтарем. Но сейчас это просто было сочащимися черной кровью кусками камня. — Ну-ну, не будь столь мрачной. Я буду нежным. Ты же моядорогая гостья. Глупая, наивная девочка.

И оно прикоснулось к моему лицу. Холодные пальцы, тлеющая бездна во взгляде, голос — слишком нежный для того, что должно было хладнокровно вырвать остатки жизни из моей груди.

— Ты была бы прекрасным солнцем, — чужой шепот прокатился по коже волной мурашек, торопливой и осторожной одновременно.

— А ты — ужасным богом, — я сама не заметила, как улыбнулась, и нарочно нарушила все то, о чем рассказывала малышка-фея.

Точнее, сделала ровно так, как и она в свое время: обернулась, на мгновение скользнув взглядом по князю, который уже почти рванулся ко мне, но я просто покачала головой. Мы оба не были свободны так давно, что если хоть один мог стать таким…

Сотня невысказанных обид. Слов, которые, я никогда бы не решилась произнести. К примеру — ты должен жить,многоуважаемый правитель, иначе некому будет терпеть твои заседания с советниками. Или — я больше боюсь за тебя, чем боли.

— Спи, маленькая пташка, — голос затихал, а когтистая лапа уже вовсю разрывала кожу меж ребер, желая добраться до сердца. —Спи спокойно . Больше не нужно бороться. Больше не нужно любить. Больше…

Это не было больно. Не было страшно. Кровь все еще была отравлена, тело постепенно слабело без магии, а оболочка — просто груда костей, обтянутая кожей, — не стоила того, чтобы за нее бороться. Фениксы воскресают. Рано или поздно сменяются, знаменуя начало или конец, — просто расходный материал жестокого мира.

И я закрыла глаза, ощутив, какмой собственный конец, наконец настает.

Последнее, что услышала —его крик. Длинный. Разрывающий. Как будто сам мир ломался.

На самом деле — не больше, чем обычно.

20. Согласен, упыри горят не так эффектно

Я не могла пошевелиться. Точнее — не хотела. Лениво прокручивала в голове то немногое, что знала о смерти своих сородичей: огонь гаснет, плоть рассыпается, а душа остается на краю, между мирами, чтобы однажды обрести новую жизнь. Вот только души у меня не было с тех пор, как я сама отдала ее вместе с сердцем, аогонь — был.

Он медленно растекался по телу, позволяя сначала просто понять, что оно существует. Легкое, пустое, будто его собрали по частям, обновив особенно пострадавшие, но забыли напомнить, что оно живо. Ни боли, ни тяжести, ни усталости — ничего, что напоминало бы о смерти. Только знакомый аромат дыма и чего-то морозного, едва ощутимый, почти выдуманный, но сердце сжалось.

Здесь.

Где боялась быть, но пряталась каждый раз, когда хотела отдохнуть.

Черные стены, кровать с тяжелым балдахином. Только теперь всё казалось… чище. Ярче. Как будто кто-то убрал пыль с мира. Серые шторы, чуть приподнятые ветром, колыхались, будто дышали. Сквозь них пробивался первый свет утра — не теплый, не золотой, а серебристо-холодный, как лезвие.

Ад наверняка и должен был быть таким. Долгожданным, тихим, где ты существуешь, но ничего не можешь изменить.

Тело не сопротивлялось, когда я попыталась подняться — медленно, будто могла рассыпаться от любого неосторожного движения. Отражение из зеркала в широкой раме, которое я часто разбивала, даже сумело улыбнуться. Абсолютно здоровое, сияющее даже в полумраке копной золотых волос и слишком живым взглядом.

— И правда дура, да? — прошептала я сама себе, накидывая на плечи первую попавшуюся рубашку из шкафа и закатывая длинные рукава. — Опять не получилось умереть? Или вышло слишком удачно?

И тут меня накрыло.

Не боль, не страх — тошнота.

Острая, внезапная, как удар. Я схватилась за открытую дверцу, зажмурившись до звезд перед глазами, но её уже не было. Только спазм в горле, металлический привкус, и запах —его запах, Дариона, который моментально успокоил. Словно ничего и не было — просто наваждение одной глупой птицы.

Но если он жив …

Я бы смирилась. Даже пожелала бы ему счастья искренне и открыто.

Тишина давила. Не просто отсутствие звуков — она была живой. Тяжёлая, вязкая, как смола. Как та тьма, что поглотила словно много веков назад и одновременно — совсем недавно. Я чувствовала, как она обволакивает кожу, проникает в уши, давит на грудь. Страх следовал за ней верным спутником: легкость сменялась едва ощутимой слабостью и тревогой.

Крики раздались в тот момент, когда я подошла к балкону. Холодный воздух ворвался внутрь вместе с ощущением чего-то неизбежного, обжег кожу, но я не дрогнула. Заставила себя пройти вперед и застыла, оперевшись ладонями о каменные перила. Ребра изнутри опалило ласковой волной тепла, но я уже не обращала на это внимания.

Внизу — хаос, самыйнастоящий ад, глядя на который я улыбнулась.

Двор замка был охвачен огнем, статуи разрушены, а вековые деревья догорали, превращаясь в обугленные обрубки. Часть стен и вовсе словно растаяла от жара алого пламени, которое бушевало все сильнее.

И посреди этого —они .

Князь стоял, сцепив руки за спиной в замок. Черная рубашка порвана и обуглена, на груди — свежие ожоги, кровь сочилась из рассечённой брови, черными дорожками стекая по лицу. Он не защищался. Просто стоял, смотрел вперед, как будто ждал, когда огонь доберется до сердца.

А Элиас… Я забыла, как дышать, хотя все еще только вспоминала, каково это. Онсиял . Не метафорически. Так ярко, что непривыкшему взгляду было трудно вынести, а оторваться — невозможно. Его кожа горела, как раскалённый металл, глаза — два расплавленных топаза. Действительно ифрит. Легендарный страж преисподней и тот, кого так боялись и боготворили с древних времен.