— Других нет, — непривычно серьезно, уверенно. Наверняка тренировался на своих нежных поклонницах. Я невольно закусила губу, чтобы не выдать себя. — До тебя — никого. После тебя — никого. Даже если ты вечно будешь звать господином.

— Врете! Прямо в глаза! — я вырвала ладонь, скрестив руки на груди. Даже сама поверила, что обиделась, и немного расстроилась — помогло выпитое за ужином вино в большом количестве. — Пахнете женскими духами…

Элиас рассмеялся, перехватывая мой подбородок. Большой палец провел по моей нижней губе, размазывая остатки меда. Тело отреагировало мгновенно: чужой огонь проник под кожу, разгоняя кровь, низ живота наполнился тягучей тяжестью. Я скользнула кончиком языка по подушечке пальца исключительно из вредности —пусть мучается . Пусть терпит то же, чтои я.

— Потому что искалтебя , — жаркий шепот опалил губы через мгновение, а горячие ладони прошлись по спине, расстегивая застежку лифа. Кружево скользнуло вниз под пламенным взглядом. — Ты же чувствуешь это, кроха — прошептал он, не отрываясь. Глаза горели как угли, все сильнее напоминая мои. — Постоянно снишься мне, затмеваешь…

Глупая шутка судьбы . И он, и я. И…

Слёзы упали на его руку раньше, чем я хоть что-то поняла. Мужчина замер, я равнодушно протерла глаза от дурацкой воды. Выпила, доверилась магии, сама знала, во что вляпаюсь. И вляпалась — болото затягивало, близостьпары — еще хуже.

Я фыркнула, падая в подушки, и небрежно махнула рукой, словно ничего не случилось.

— Господин… — протянула лениво, поманив мужчину к себе.

— Госпожа, — жаркий шепот прямо в кожу, в поцелуй. Чуть выше ключиц, где кожа тут же загорелась. — Моя сладкая, — язык скользнул между грудей, собирая застывшую каплю меда и тут же переключаясь на соски, по очереди заставляя каждый заныть от еще большего желания, — моя прекраснаягоспожа .

Я впилась ногтями мужчине в плечи, едва сдерживая стон. Тело горело от каждого нового касания, плавилось, когда тихий смех жаркой волной прокатился по коже, заставив мелко задрожать от предвкушения. Предавало хозяйку, желая полностью забыться.

— Господин… — голос прозвучал чужим, сдавленным, и потонул в нетерпеливом поцелуе, когда мужчина навис сверху. — Пожалуйста, больше…

Широкие ладони по-хозяйски заскользили по бедрам, раздвигая их и стягивая остатки белья. Губы опускались ниже, оставляя золотые ожоги на ребрах, животе, напряженно подрагивающих предплечьях. Я вскрикнула, когда мужчина довольно усмехнулся, опаляя дыханием влажные складки.

— Элиас, красавица, — поправил он, не отрываясь, но взгляд горел по-хищному ярко. — Или я остановлюсь.

Проклятый шантажист.

— Эли… — не договорила. Всхлипнула, нетерпеливо приподнимая бедра и сжала в изголовье кровати белоснежную простыню, опаленную искрами.

Телу легко. Тепло. Выжигающе жарко.

Сначала — медленно и широко, от истекающего смазкой входа и постепенно выше. Туда, где все уже покалывает от желания и распирает от прилившей крови. Кругами, отчего я кусаю губы в безуспешной попытке подавить очередной стон. Затем — чуть сильнее. Языком по клитору, изнывающему от чужих касаний и собственного возбуждения — заставляя выгибаться от каждого касания.

— Видишь, — прошептал он, отрываясьтак не вовремя . Взгляд — вызов, насмешка, голод. Огонь, к которому тянет так сильно, что я была готова почти умолять. — Ты помнишь меня, — Элиас усмехнулся, опуская тяжелую ладонь на внутреннюю сторону бедра с ощутимым шлепком. Достаточно больно, чтобы я послушно вскрикнула. Так, чтобы ядействительно умоляла. — И больше не забудешь.

— Войди… — все оскорбления вылетели, слова последовали туда же. Даже закрывая глаза я все еще четко видела довольный взгляд янтарных глаз. И дикое желание, полностью идентичное моему. — Элиас, я…

— Нет, — тут же отозвался мужчина, удерживая меня на месте. — Сегодня — только ты.

— Эгоист, — зарычала, кусая нижнюю губу, и голос сорвался в протяжный стон, когда язык скользнул внутрь, тут же сменяясь пальцами.

Они с влажным хлюпаньем огладили чувствительные стенки, прижались к передней, медленно растирая до мелкой дрожи. Слишком неторопливо, почти ласково, отчего легкий удар языком по налившемуся клитору показался чем-то слишком долгожданным. Ногти соскользнули с простыни, царапнув собственную ладонь, и тело послушно выгнулось от горячего касания.

Просто химия. Просто обмен энергией. Просто магия.

Просто этот чертов… Элиас был прав.Помнила .

Стук крови в висках оглушил, когда я упала спиной на смятую постель и тут же оказалась в руках мужчины. Он улыбнулся, утянув меня к себе под бок, и рука скользнула между моих бёдер снова.

— Ты дрожишь, — я шумно выдохнула, вцепившись до крови в его предплечье — пальцы внутри двигались все так же медленно. — Здесь… — большой раскрыл влажные складки, неторопливо их раздвигая, — … и здесь, — поцелуй обжег покусанные губы, наполняя тело новой волной тепла.

— Не…

— Знаю, — он ускорил движения, другой рукой придерживая меня за поясницу. Тяжело, властно, горячо настолько, что в следующую секунду перед глазами действительно вспыхнули звезды.

Та самая магия. Даже отчасти моя.

— Ещё? — приглушенно спросил мужчина, когда я наконец смогла открыть глаза. И слегка отстраниться, перекатившись на спину.

Сбитое дыхание было слишком шумным в наступившей тишине — только стук чужого сердца рядом пытался с ним соперничать.

— Доволен, извращенец? — я мстительно ткнула ифрита локтем в бок. Он рассмеялся, выловив мою ладонь, и сжал ее так крепко, что последние силы сопротивляться пропали.

— Это был первый акт, красавица, — мужчина лег ближе ко мне, небрежно махнув рукой, и свечи погасли, оставив только сияние его глаз. И бесконечно завораживающие руны на груди. — А сейчас спи.

— Ты… не закончил, — не узнала свой голос — хриплый, обиженный. Я прижалась к горячему телу так близко, что собственное уже совсем не противилось — искало тепла. Чужого, стирающего все.

— Завтра, — рассмеялся он, и последнее, что помнила — его рука, рисующая круги на спине, и мягкий шепот:

— Спи, моя девочка. Я согрею.

11. Горжусь вами, господин

Два.

Рассвет за окном был слишком ярок для похмелья. Солнечные лучи, словно золотые иглы, впивались в веки, заставляя морщиться от боли, которая пульсировала не только в висках, но и где-то под рёбрами — будто кто-то заполнил пустоту внутри раскаленным углем.

Вчера былопроще : человек подливал вино, я смеялась над его историями, а вот дальше…

Что-то было не так. Чужое присутствие выдавало буквально все: низ живота ныл приятной тяжестью, о продолжении общения кричала смятая кровать, аромат чего-то жгуче-пряного обещал нечто пугающее. Шум воды в ванной, хриплый голос, наполненный каким-то запредельным довольством.

— … аштар венн’ор, йа нур*… — доносилось сквозь дверь. Поняла сразу — не человек.

Я закусила губу, чтобы не рассмеяться. Йа нур. «О свет». Ифрит пел о свете? Иронично для существа из преисподней. Нелепо. Невыносимо.Прекрасно.

Ванная распахнулась прежде, чем я успела натянуть хотя бы простыню. Застыла, как была, и больше не смогла отвести взгляд от мужчины, затаив дыхание. Он нарочно замер, опершись о косяк, и я поняла — этот позерский жест отрепетирован перед зеркалом. Вот только мысли были совсем о другом.

Высоком, жарком.Моем — подсказала собственная магия. Чертова предательница перед лицом…

Стало не до лица, когда я взглянула на него вновь сквозь опущенные ресницы. Влажные рыжие пряди падали на плечи ручьями расплавленной меди — длиннее, чем вчера, и ярче. Капли воды скатывались по рельефному прессу, исчезая в линии бедер, обтянутых белым полотенцем. Так низко, что невольно захотелось…

Мужчина улыбнулся, когда я поспешно прикрыла глаза, пытаясь притвориться спящей. Чувствовала, что он все знает, и от этого боялась еще больше. Да и какбоялась — почти ждала.