Неизбежность смотрела на меня своими фиолетовыми глазами и опаляла янтарем со спины. Слишком честно.Даже для чудовища.

17. Потому что это не имеет смысла

Я ощутила, как жар отступает, оставляя кожу голой и уязвимой. Перья растаяли, огонь угас — и вот я уже не птица, а просто женщина, обнаженная на краю стола, под взглядами двух мужчин, каждый из которых не планировал отступать. Вот только страшнее всего было открыть глаза и понять, что путь назад постепенно все больше и больше отрывается от меня. Впрочем, это ясама решила закрыть все нерешенные вопросы.

Захотелось поскорее перевести тему, намекнуть, что милого путника хорошо бы вернуть и привести в чувство, а лучше стереть память и насильно отправить в его хрупкий человеческий мир, но горло сдавило. Я наигранно лениво взглянула в окно, словно меня волновали только рваные облака в отвратительно ясной синеве, и почти приготовилась к объяснениями под внимательный взгляд ядовито-настороженного взгляда.

— Она скучала, — голос Элиаса прорезал тишину, низкий, с хрипотцой, от которой по позвоночнику пробежала дрожь, и я невольно подвинулась ближе к дальнему краю стола, чтобы откинуться к нему на грудь.

Дарион замер, я закатила глаза и только небрежно махнула рукой, когда горячие ладони скользнули по моим плечам вниз. Медленно, успокаивающе по задумке и заставляюще тело послушно отзываться. Одна опустилась на призывно качнувшуюся грудь, сжимая ее несильно, но уверенно настолько, что на мгновение я прикрыла глаза, с трудом сдерживая стон.

— Что? — прозвучало резко, холодно настолько, что я вспомнила нашу первую встречу в той самой подворотне. Только тогдамилостивый правитель сделал все быстро: кинжал в сердце человека, с феей… Забыла.

Память услужливо стерла все ненужное еще давно, а в уже в следующий момент я задохнулась от возмущения, резко выпрямляясь.

— Она скучала, — повторил ифрит, смотря мне в глаза и просто пожимая плечами. Наверняка думал, что это прекрасный способ заставить меня страдать. — Каждый день. Каждую ночь. Ты думаешь, она улыбалась мне, потому что я лучше тебя? — В фиолетовом взгляде вспыхнула злость, но быстро переросла в подобие странного понимания. — Нет. Потому что я был рядом. Потому что ты — нет.

— Не лезь! — выдала я громче, чем планировала, и голос сорвался. Едва заметно дрогнул, а пальцы сжали край массивной столешницы с тихим скрипом — ногтями нарочно оставила полосы на лаке. — Тебя кто-то просил встревать⁈ Думаешь, сейчас важноэто ?

Дарион медленно приблизился, судя по шагам. Знакомо тяжелым и неотвратимым, как и непрошенная откровенность огненного дурака. Теперь между нами — всего шаг. Его взгляд — леденящий до костей, изучающий, говорящий, что сейчасто самое время. Вот только издеваться надо мной или побыть честным?

— А что? Правда же, красавица, — Элиас улыбнулся, но в глазах горел вызов. — Ты три дня обижалась в какой‑то дыре, а теперь сидишь тут и делаешь вид, что тебе всё равно.

— Именно так! Представляешь, какпросто ? — я сама не заметила, как подалась ближе к нему, недовольно щурясь. — Потому что если бы не этадыра , мой дорогой, то вы оба продолжили из меня делать дуру!

Дарион не отвел взгляда. Ни когда искры с меня упали на деревянную столешницу, ни когда я качнула головой, позволяя волосам скрыть лицо хотя бы частично. Ифрит же… он улыбнулся — так, как улыбаются хищники, увидев добычу, которая наконец перестала бежать и оказалась в западне.

— Твое сердце рассыпалось вчера на рассвете. Тот…спутник не выжил. Разочарована? Можешь признаться, — князь понизил голос, и этот его низкий, тягучий, с металлическим отблеском приказа тон заставил меня обернуться. И тут же — захотеть прикрыться хоть чем-то. — На севере начали находить трупы. Растерзанные, разорванные на части, что приходится собирать по кускам не только историю их пропажи. Хранитель обители обещал заявиться, потому что их клетка разрушена. А знаешь, почему?

Я не ответила. Замерла, вздрогнув от легкого поцелуя в висок и широкой ладони на лодыжке. Пальцы сжались так сильно, словно целью было не привлечь мое внимание, а раздавить. Защитник за спиной молчал, только подливая масла в огонь пылающей обиды.

Знал, все знал,предатель . И все равно ничего не делал.

— Еще, Одетт? — хриплый рык перерос в нечто более угрожающее. Темное настолько, что лучше бы я никогда не видела и не слышала. — Людской квартал вырезают пачками, и эти идиоты таскаются к воротамкаждый чертов день. Эльфийский лес сожрал половину горожан, пока ты развлекалась. И ты действительно дура, если…

Подступивший комом к горлу ужас не спешил растворяться, даже обычно холодные тени, скользнувшие ко мне от испуга, затрепетали слишком нервно.Боялись . Понимали, что их нынешний хозяин может разорвать их все при одном лишь желании. Как и меня — только меня это не пугало. Пугала только боль в груди, где что-то тяжелое и пылающее угрожало обуглить ребра.

— Ты! Ты сам… — слова дались с трудом, словно я не разговаривала как минимум сотню лет, и голос стал больше походить на шипение. — Ты хотя бы помнишь,кто втянул меня в это⁈ Или считаешь себя умнее всех? — Золотое пламя нетерпеливо поползло к Дариону, который тут же отдернул руку, невольно поморщившись. Конечно,больно . Как и должно быть. — Убил того эльфийского дурака, который мирно доживал свои века на троне, и забрал его кровь. И что, заигрался? Решил, что тебе этого мало и пора поохотиться на редкую зверушку?

Пол неприятно похолодил ступни, но именно он волновал меньше всего. Как и отсутствие одежды, как и чужая злость, как и внимательный янтарный взгляд мне в спину. Огненные всполохи оседали на пол все чаще, и всего один шаг потребовался, чтобы приблизиться к тому, кто был всему виной. По крайней мере, в моей недолгой истории.

— Надеюсь, ты наигрался достаточно? — ноготь уперся Дариону в грудь, и я все же нашла в себе силы поднять взгляд, несмотря на нахлынувшие эмоции. Чужие, собственные, но все — ненужные и неправильные. — Все сказал? Доволен? Ну⁈

Его глаза потемнели настолько, что стали почти полностью черными, но к ярости добавилось что-то новое. Боль? Страх? Совершенно наплевать. И на него, и на его чувства. И даже на то, как мужчина потянулся ко мне, так и не коснувшись — я бы скорее сожгла его, чем позволила.

Только злые слезы уже застилали глаза — они лились безостановочно, обжигая щеки, капая на обнаженную грудь и превращая мир вокруг в нечто еще более мерзкое.Слабое.

— Сядь, — голос Элиаса прорвался сквозь пелену боли, мягкий, но непреклонный. — Просто сядь, красавица. Давай я помогу.

Он подвёл меня к креслу, и я рухнула в него, словно из меня выдернули все кости. Тело дрожало, кожа горела от стыда и ярости. Кто был виноват, что я сама решила прийти сюда? Как будто ничего не знала. Вечные обвинения, приказы и мрачный взгляд в спину, который я старалась игнорировать и сейчас.

— Все хорошо. Я в порядке, — прошептала, закрывая лицо руками и пытаясь выровнять хотя бы дыхание. Выходило ровным счетом никак. Голос ломался, волосы липли к влажным щекам. — Просто…

Но никто не ушёл.

Элиас медленно опустился на колени передо мной, его ладони легли мне на бедра, давая понять, что он рядом. Тёплые, уверенные — не попытка удержать, а напомнить, что не только я выбрала его, но и он меня. Я попыталась оттолкнуть, но мужчина лишь уперся лбом чуть ниже собственных рук, тихо, почти беззвучно выдохнув:

— Кроха, ну куда ты…

Дарион шагнул ближе. Я вздрогнула, инстинктивно попыталась отодвинуться, но ифрит не позволил. Перехватил запястье, медленно растирая тонкую кожу и позволяя золотому узору вен проявиться.

— Не надо, — голос князя звучал глухо, но твердо. Даже не повернулась. — Она устала.

— А ты, значит, знаешь, что ей надо? — Элиас резко поднял голову, янтарный взгляд вспыхнул. — Довел красавицу до слез, а теперь…

— Я не… — Дарион запнулся. — Я не хотел.