— Здесь чудовище! — Арон отшатнулся, прижимая руку к груди, а вторую ладонь опустил на рукоять кинжала. Рубин в рукояти сверкнул предупреждающе, но неубедительно. — Это что за…

— Феникс, — тихо произнёс Элиас, зашедший следом, и в его голосе прозвучало нечто, похожее на восхищение. Он медленно перевел взгляд с меня на князя, затем обратно. В его горящем взгляде — ни тени страха, только восхищение, смешанное с чем-то темным, собственническим. — Никогда не видел её такой.

Я издала тихий звук, похожий на трель, и осторожно опустилась на стол, сделав несколько шагов к краю. Поближе к глупому человеку, поближе ктому самому , что смотрел на меня горящим янтарным взглядом. Веки расслаблены, зрачки расширены, на губах легкая улыбка. Бумага под лапами тлела, но не сгорала дотла. Впрочем, о таких мелочах все забыли.

— Это… это она⁈ — милый путник шагнул вперёд, но ифрит резко остановил его, дернув за плечо. — Ты сказал, здесь будут ответы, а не эта…

— Не подходи, — предупредил он, все еще не отрывая от меня глаз. Только подливал в огонь чего-то опасного, вынуждая нарочно распушить хвост. — Она не любит, когда её пугают.

Зато любит, когда ей восхищаются. Когда смотрят как на что-то исключительно опасное. Когда боятся упустить из виду.

— Да я вообще ничего не понимаю! — Арон нахмурился, повысив голос практически до крика, и я невольно ощетинилась. — Моя Лилия мертва, этот дурацкий день опять… А мы тут… — Его страх раздражал, как назойливая муха. Липкий и слишком яркий для той, кто привык жить с ним. — Мы тут любуемся какой‑то птицей⁈ Серьезно⁈ Да она сейчас сожжет здесь все!

— «Какой‑то птицей»? — ифрит усмехнулся, но в его взгляде промелькнула угроза. — Поуважительнее с княгиней, малец. Или хочешь отправиться к благоверной?

Я перелетела на плечо Элиаса, чувствуя, как его пальцы осторожно касаются моих перьев. Клюв случайно коснулся мочки уха. Он вздрогнул, а я повторила — нежно, почти поцелуем. Его рука тут же сжалась на моём крыле, удерживая ближе, и я поняла: он хочет не птицу, а то, что скрыто под перьями. Тепло приятно окутало, заставив затихнуть. Главная роль была сыграна одним только видом, а потому я могла хоть немного расслабиться. Хотя бы на мгновение. Здесь. Сейчас. Где никто не тронет, кроме меня самой.

— Ты… ты можешь говорить? — спросил милый путник, глядя на меня с ужасом и любопытством. Наивный мальчишка.Все равно наивный. Лез, куда не надо. Надеялся на чудо? Воскрешение любимой?

Нечто похожее на смех вырвалось совершенно случайно. Конечно, могла. Все могла, если хотела, да и если не хотела — тоже. Но зачем? Слова были лишними, когда все и так понимали, что происходит.

— А есть смысл разговаривать с жалким смертным? — Дарион усмехнулся, сжимая край столешницы. Опасно, холодно. Словно вот-вот грянет буря пострашнее той, что много лет назад разрушила целый город эльфов. — Который раскрывает рот, когда его не просят.

Тени постепенно сгущались. Они то подступали к человеку вплотную, то тянулись к ифриту, сразу же трусливо сбегая от искр, осыпающихся с моих перьев. Стало холоднее несмотря на жаркий летний день, и постепенно кабинет погрузился в знакомый полумрак. Из всех, кто его видел, выжили немногие — я да этот неправильныйпроклятый , который в свое время убил прошлого владельца мрака и подчинил егопитомцев себе.

— Чего⁈ — Арон сжал кулаки, раскрасневшись до состояния спелого томата. Словно готов взорваться от любой мелочи. — Ты… Вы должны мне все объяснить! — уверенный взгляд человека вмиг стал испуганным, когда он увидел правителя в его привычном состоянии. Зол на весь мир, хладнокровен, безжалостен. — Что, моя жизнь — это чья-то шутка⁈

— Для начала заткнешься, идиот, — ифрит наклонил голову, глядя на юношу с холодным сочувствием. — Сядь, послушай, что скажут. Включи мозг на несколько минут, пока не сдох. Не думаю, что кроха, — я ткнулась клювом в ладонь мужчины, довольно переступая с лапы на лапу, — хочет смотреть на твой труп.

Я гордо выпрямилась, расправив крылья — огонь вспыхнул ярче, отразившись в глазах присутствующих целым спектром эмоций. Страх, удивление, что-то невысказанное, яркое. Почти запретное.

— Ладно. Ладно. Черт… Ладно, — человек отступил, подняв руки, и устало упал в резное кресло. — Допустим… Допустим, я не сошел с ума. Но день начался сначала,она не вернулась… Но я помню — должна!

Дарион вздохнул, и на мгновение его лицо стало усталым, почти человечным. Ну конечно — возиться с ничего не знающими, а еще и дураками, так себе развлечение. Как наполнять бездонный колодец или искать смысл в жизни людей.

— Ну да, ты же у нас святой. Жертва, мученик — кто угодно, чтобы оправдать слабость. Легенды знаешь? — князь насмешливо фыркнул, заставив меня удивленно уставиться на него. Что-то новое. Почти интересное. — Мир… как вы нас зовете? Нечисть? Фейри? Изгнал тех, кто хотел пробудить забытых богов, а те захотели отомстить. Вами,смертными , — пренебрежительно, резко. Человек озадаченно мотнул головой и не смог ничего ответить. — Заселили столицу, окраины, а теперь хотят ее сердце, — он кивнул в мою сторону, ожидая какой-то реакции, но не добился ничего.

Я уже знала.

Целых три дня — целую вечность.

Знала и раньше, что рано или поздно, где бы я ни была, меня настигнет эта учесть. Фениксы не рождались просто так, не возникали из ничего и ниоткуда — они всегда были предвестниками. Изменений, войн, новых эпох. Моя же участь была проста — отдать сердце, стать ключом к проклятию, о котором никто ничего не знал. Дажемой дорогой Ксандр не сумел ответить на этот вопрос. Только загадочно обронил, что мое сердце особенное для таких, как он.

— Они нарушили баланс, убили стража. Подослали пустышек по типу твоей… пассии. Породили… — князь замолк с нечитаемым выражением лица. Его взгляд прожигал то зашуганного собственными сомнениями человека, то меня, спокойно сидящую на плече Элиаса. — Не совсем проклятье. Петлю. Со дня смерти стража и до дня, когда его сила исчезла.

— А эта кроха, кажется, ее унаследовала, — добавил ифрит, внимательно смотря на меня. Дарион задумчиво замер, на секунду прикрыв глаза. — Умерла в тот же день. Попала в бесконечный ад. Утянула меня за собой. И вот этого снежного короля тоже.

Возмутиться не дал голубоглазый мальчишка. Я склонила голову, наблюдая, а он закрыл лицо руками, согнулся, уперев локти в колени — даже не мученик, страдалец. Неопытный неофит в мире боли, разочарований и тайн, которые лучше не знать. Его страх был настоящим, его отчаяние — искренним. Но мир не был обязан его жалеть.Как не жалел меня.

— И вы… вы просто ждали? — голос Арона дрогнул. — Пока она поймет? Пока все умрут? Или что, спалит все?

— Это ее выбор,человек , — тихо сказал Дарион. — Чем дольше она не знала, тем больше времени…

Я с ним. То, что он никогда не скажет, а я не смогу спросить. Хрупкое перемирие, наполненное бесконечным голодом и притяжением.

Арон вылетел из кабинета, громко хлопнув дверью, через минуту. Понял, что ничего не добьется? Никто не должен был ему помогать. Не нашел сочувствия и жалости? Все теряли что-то важное. Даже те мелкие пешки судьбы, которые не помнили ничего дольше установленного срока.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим треском огненных всполохов на мне. Я сдалась первой — пролетела пару кругов под потолком, попутно заставив тлеть массивные книги в твердых переплетах, и вернулась на опустевшую столешницу. Дарион стряхнул пепел на пол и тут же потянулся ко мне. Рефлекторно подалась ближе, чувствуя, как слабое тепло его кожи смешивается с моим огнём.

— Вернись, — просьба, не приказ. Негромко, даже немного неуверенно для того, кто мог одним только присутствием разобраться с толпой возмущенных советников и довести человека до панического ужаса меньше чем за минуту. —Пожалуйста, Одетт.

Ад ненадолго показался почти терпимым. Я даже прикрыла глаза, позволяя магии отступить, и затаила дыхание, не желая столкнуться с тем, что скрывалось за этим самым «пожалуйста ».