— Почему? — совершенно глупый вопрос, ответ на который я не хотела знать, но он ожидаемо прозвучал:

— Потому что я уже женат. На тебе, сердце мое.

Он не дал уйти. Не сдержался. Его губы коснулись моих — жадно, нетерпеливо, как будто Дарион действительно скучал. Ладони уже заскользили по спине, замерли чуть выше поясницы, выжидая ответной реакции, но вышло совсем иначе. Я вздрогнула, ощутив то самое притяжение, что появилось после его странного ритуала, и резко отступила на пару шагов.

— Не смей! — вскрикнула еще до того, как поняла, что испугалась. До дрожи, почти до слез. До осознания, чтохотела поддаться.

Кто-то врезался в меня плечом, выругавшись, и тут же исчез от холодного княжеского взгляда, а я решила воспользоваться паузой, чтобы слиться с другими. Щеки горели, губы все еще помнили чужое касание, заставив коснуться их кончиками пальцев. Спиной все еще ощущала на себе вмиг оледеневший взгляд, но понимала, что за всей этой резкостью пряталось что-то более опасное, чем правда. Что не могу иначе. Ровно как и он, все равно последующий за мной вновь.

Соврать всем вокруг было проще, чем себе. Меня тянуло к нему еще задолго до той ужасной ночи. Почти также, как к огненному дураку, нарушившему мою спокойную жизнь. Нет. Не после ритуала. С того дня, как впервые в едком взгляде промелькнуло что-то более теплое, чем вечные льды.

Золотистая бабочка пролетела мимо пьяной компании, которая опасливо покосилась на меня, но не посмела приблизиться — слишком агрессивный горящий взгляд, слишком дорогое платье. Дух покружил надо мной, после чего опустился на раскрытую ладонь, активно помахивая крыльями, с которых осыпалась и тут же таяла сверкающая пыльца. Очень кстати, чтобы отвлечься.

— Огонек! Огонек! — пакостливо довольно шелестел мелкий негодник, который явно недавно полакомился кровью невинных дураков, любящих красоту. — Ты должна прийти к нам! Мы соскучились! Мы так ждем!

— Новых сплетен? — я тихо засмеялась, почти сразу затихнув. Виски прострелило, накатила такая сильная усталость, что на ногах удалось удержаться с большим трудом.

Я огляделась по сторонам в поисках тихого места, и мотылек понял это почти сразу же. Взлетел, зависнув в воздухе на мгновение, чтобы я поняла его намерение, и послушно пошла следом. Вокруг — слишком много людей, нечисти, чтобы показывать свою слабость. Да и самой себе признаваться в таком? Смешно и наивно. Особенно учитывая то, что я уже успела связаться с тем, кто больше не отстанет. Он просто давал мне время прийти в себя, прекрасно зная, что я больше не исчезну.

Не смогу . Наверное, даже если все-таки умру.

— Мы так ждем тебя, феникс! Очень ждем! — продолжал низший, направляясь к одной из самых темных улиц в конце квартала. — Ты должна нам все рассказать! Ты забрала его сердце и отвергла! А он любит тебя, наше золотое пламя! А ты? Ты любишь его?

Его крылья мерцали так ярко, что приходилось прищуриваться — будто крошечные звёзды падали с неба и теперь танцевали перед глазами. Я шла за ним, почти не замечая, как узкие переулки сменяются глухими тупиками, а шум города растворяется в вязкой тишине. Воздух становился гуще, пропитанный запахом сырости и чего‑то сладковато‑металлического, словно здесь давно не проливалась простая вода, а только кровь.

— Ну и куда ты меня ведёшь? — спросила я, но ответ потонул в шелесте крыльев. — Это уже… слишком. Я устала, понимаешь?

Поворот. Ещё один. Узкий проход между двумя полуразвалившимися зданиями, где даже луна не могла пробиться сквозь сплетение труб и проводов. Бабочка замерла в воздухе, развернулась ко мне, и её крылья вспыхнули ярче — не золотистым, а багровым, как тлеющие угли.

— Вот и всё, — прошелестел голос, но уже не один, а множеством, слившихся в единый шёпот. — Ты пришла.

Улица оборвалась внезапно, позволив духу меня проигнорировать — словно кто‑то невидимый взял и отрезал её ножом. Впереди оказалась лишь глухая стена, поросшая мхом, и ни единого фонаря. Но мотылек не остановился. Он завис перед стеной, а затем — просто исчез в камне. Растворился в считанные секунды, пустив по вполне качественной иллюзии рябь, призывающую следовать дальше.

Я замерла, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Неизвестность пугала бы меньше, чем возможная встреча с теми, кто был не просто так отрезан от мира. Духи — красивые, кровожадные твари, полные злобы и внешней красоты — вообще не отличались доброжелательностью. Гостей любили: на ужин, на обед, реже — на завтрак, поэтому их приглашение казалось… Неправильным. Будто они знали, что мне нужно скрыться.

— Кто здесь? — голос прозвучал тише, чем хотелось бы. Отчасти даже неуверенно, что только подтвердило догадку — все специально.

Тишина. Густая, давящая, слишком идеальная, чтобы быть настоящей. Только моё дыхание, слишком громкое в этой пустоте, и медленные шаги говорили о присутствии хоть кого-то. Рука коснулась стены — и та поддалась, словно была сделана из тумана. Я втянула воздух сквозь зубы, но отступать не стала. Если это ловушка — пусть. Лучше знать врага в лицо, чем гадать, откуда ударят. Да и враг ли это?

За стеной оказался сад. Но не тот, что радует глаз. Здесь всё было… искаженным. Деревья с чёрными, скрученными стволами тянули ветви к небу, будто пытались вырваться из земли. Цветы — бледные, почти прозрачные — источали слабый свет, но он не согревал, а лишь подчеркивает мрачность места. Совсем не обитель. Скорее, выжженная версия.

А в центре сада —он. Затаился в тени, но показал свое высеченное из коры лицо ровно в тот момент, когда я замерла в центре круга из вытоптанной травы.

Хранитель обители духов стоял неподвижно, словно высеченная из камня статуя. Его плащ сливался с тенями, а глаза… они не были человеческими. Две бездонные пропасти, в которых тонули и догорали отблески чужих надежд.

— Наконец‑то! — его голос прокатился по саду, как раскат далекого грома. Неотвратимый и настигающий в любом месте. — Я ждал тебя, феникс.Мы ждали.

18. То, что должно случаться с предателями

Сплетенные из полусгнивших корней фигуры подступали медленно, почти вальяжно, будто это была простая прогулка по берегу моря. Неслышные шаги, едва различимый шелест стройного хора голосов вокруг — целое представление на арене, а не встреча с давними друзьями. Да и даже не друзьями: они не трогали меня, я — их, но мы все прекрасно знали, что хрупкий баланс может быть нарушен. Например, как сейчас.

Обычно воздушные легкие фигуры не отступали, как обычно, и не суетились радостно вокруг. Они вытягивались, принимая очертания чего-то дикого — высоких, тонких, с глазами, похожими на расколотые опалы. Я замерла, оглядываясь по сторонам, но не чувствовала совершенно ничего. Ни страха, ни опасности, хотя понимала, что сценаспециально была создана для чего-то ритуально-кровавого.

— Не сопротивляйся, — произнёс один из них, когда я попыталась отступить, и его голос был как скрежет металла по стеклу — противен до острой рези в висках. — Это не больно. Почти.

Воздух сгустился, давя на плечи, словно не хотел отпускать. Заскрипели ветви полусгнивших деревьев под навязчивый шепот духов вокруг. Тех, что потрусливее, чтобы лично попытаться приблизиться. Ведьубивать — не дурачиться. Знала по опыту. С каждой стороны.

— Ты пришла сама, — продолжил хранитель, облегченно вздохнув. — Это хорошо. Значит, не придется ломать крылья.

— Я не… — начала я, но он уже шагнул вперёд, и его пальцы, холодные и острые, схватили меня за запястье. Сжали так сильно, что самое время было закричать, но не нашлось сил.

Магия таяла, все больше давая понять, что ее забирал сам сад — воздухом, своим гнилостным дыханием. Я попыталась сосредоточиться, но даже собственный огонь затих, свернувшись в груди тяжелым грузом.

— Ничего не бойся.Тебе не привыкать . Это будет быстро, — прошептал главныйзатейник , наклоняясь ближе, и заставляя вздрогнуть от его могильного дыхания. — То, что должно случаться спредателями , готовилось только ради тебя. Но не бойся, огонек, — ты ведь уже не жива. Очень, очень давно.