Я усмехнулась, но тут же закусила губу. Смеяться точно не время. Особенно в тот момент, когда поцелуй обжег дрогнувшее колено. Нежно. Почти целомудренно. Но от этого прикосновения по позвоночнику пробежала волна мурашек. Пальцы потянули ифрита за растрепанные волосы — слишком много «хватит» до «не уходи», где я застряла где-то посередине. Но он удержал, раздвигая мои ноги шире и прижимаясь щекой к внутренней стороне бедра.

— Тише, тише. Дыши. Медленно, спокойно, — шептал он, целуя кожу чуть выше. — Я просто хочу, чтобы ты почувствовала… что ты не одна. Всё будет хорошо, звезда моя,обещаю . Ты у меня такая храбрая, такая сильная…

Дарион за его спиной скрипнул зубами, остановившись в шаге от нас. Я видела это краем глаза — его пальцы сжимались и разжимались, будто он боролся с желанием разорвать ифрита на части. Но молчал. Стоял, как изваяние, лишь грудь вздымалась чаще, чем следовало.

Чертов проклятый, чей взгляд не отрывался от меня. От того, как ладони Элиаса медленно скользили вверх по моим бедрам, как пальцы едва касались чувствительной кожи, заставляя меня вздрагивать и все с большим трудом сдерживать желание поддаться.

— Ты слишком напряжена, — голос Дариона звучал низко, гипнотически. Издевательски неравнодушно. — Расслабься.

— Не могу, — я мотнула головой, но тут же закусила губу, потому что ифрит провёл языком по разгоряченной коже выше, еще выше…Почти . — Не…

— Можешь, — он улыбнулся, глядя мне в глаза и игнорируя присутствие зрителя. — Ты все можешь, моя жаркая девочка. Я рядом, видишь?

Его пальцы наконец скользнули ко входу — легко, почти неощутимо. Я вскрикнула, выгибаясь, и тело послушно подалось ближе. Затем — всего один вдох, и первый осторожный толчок внутрь — легкий, почти нерешительный. Он не торопился, будто знал, что любое резкое движение заставит меня сбежать.

— Тише, маленькая, — прошептал Элиас, не скрывая жадности во взгляде. Его ладонь легла на её живот, удерживая на месте. — Я знаю, где тебе приятно. Доверься.

И он действительно знал.

Каждое движение — медленное, дразнящее, заставляющее сердце застучать громче уже не от злости. Я зажмурилась, позволяя разуму ненадолго замолчать, пока тело отчаянно предавало: мышцы сжимались вокруг его пальцев, приглашая глубже, требуя больше, а тихие всхлипы все чаще срывались в протяжные стоны.

Элиас почувствовал это — его движения стали увереннее, и свободная ладонь опустилась на колено. Погладила его, спускаясь ниже, и за лодыжку потянула ногу к широкому плечу, уложив сверху. И я наконец сдалась, позволив себе взглянуть в глаза князя, все еще стоящего здесь. Тот лишь едва заметно улыбнулся, уловив мое внимание.

— Элиас… — прошептала я, закусывая губу. Тепло, влажность, давление — всё сливалось в один пульсирующий поток. — Хватит… я не… Пожалуйста…

— Что «пожалуйста», йа нур? — он на мгновение отстранился, поднимая на меня горящий взгляд. — Скажи, и я всё сделаю.Только скажи .

— Я… не знаю… — мой голос дрогнул, я сама нетерпеливо поерзала под хриплый рык Дариона, но взгляда от янтарных глаз не отвела. Просто не могла — тянуло утонуть в этом жаре так сильно, что я уже забыла все, что было до.

— Не прячься, красавица. Просто смотри, — поцелуй в бедро заставил вздрогнуть, послушно кивая. В этот момент всё смешалось — стыд, желание, отчаяние. — Вот так, еще немного.

Горячие пальцы Элиаса вышли, оставив ощущение пустоты, от которого я невольно дернулась. Но вместо этого почувствовала тепло его языка — медленного, настойчивого. Сначала — только кончиком, скользящим по самым краям, дразняще, почти насмешливо. Я шумно выдохнула, пытаясь сдержать стон, но он всё равно вырвался — тихий, дрожащий, только подстегивающий наглого высшего.

— Пожалуйста… — надломлено, почти умоляюще. Хотя я все еще не могла выбрать: остановиться или продолжить. Но его взгляд… он топил меня, как огонь, от которого я так долго бежала. — Я не могу… это слишком…

Я задыхалась, всхлипывала, пыталась что‑то сказать, но слова растворялись в стонах. Каждое прикосновение отзывалось вспышкой жара в животе, заставляло сжимать пальцы на подлокотниках кресла. Внезапно он погрузил язык глубже — плавное, уверенное проникновение, сопровождаемое тихим, влажным звуком, от которого стыд смешался с нарастающим возбуждением.

— Можешь, — он ускорил ритм, его движения стали увереннее. — Кончи для меня.Сейчас .

И я сдалась. Тело содрогнулось в судороге, я вскрикнула, вцепившись в алые пряди, потянув их на себя. Элиас продолжал ласкать меня — медленно, нежно, пока волны оргазма не начали стихать, оставляя после себя лишь дрожь и липкую влагу на его пальцах.

— Вот и всё, красавица, — мужчина поднялся, нависая сверху, поглаживая по волосам и шепча что-то неразборчивое, сбивчивое. — Ты молодец. Ты такая молодец, моя хорошая. Лучше? Больше не боишься?

Я прикрыла глаза, коротко кивнув, и только едва заметно дрогнула, когда он отстранился, а прохладные ладони скользнули по разгоряченному телу, поднимая с кресла и прижимая к груди. Сердце князя билось слишком быстро, и я ненадолго позволила себе расслабиться. Всего на секунду, пока жар не утихнет.

Ночной город встретил меня крайне дружелюбно — самое то, чтобы проветриться и затеряться в толпе. Дружелюбным вообще казалось все, что было не в замке, включая всех его обитателей. Даже пронизывающий холодом ветер был более желанным явлением, чем князь, шагающий позади с тем самым мрачным видом, который буквально кричал, что я больше от него никуда не денусь.

Он вообще не отходил от меня ни на шаг, все больше раздражая, — разогнал прислугу, сам помог привести себя в относительно приличный вид и в конце негромко добавил, что хотел бы побыть со мной дольше.

Хотел бы .

Не приказал — признался, старательно отводя взгляд и делая вид, что для него это ничего не значит. Только актером оказался не лучше меня.

— Не сбегай. Тут слишком людно, — прозвучал его голос над самым ухом, когда я ненадолго замедлилась, провожая унылым взглядом подвыпившего завсегдатая местной пивной. Обычно он терял кошелек по пути домой, а потом получал от жены пару ласковых. — А ты все еще дрожишь.

— Благодаря вам, Ваша светлость, — я фыркнула, складывая руки на груди и оборачиваясь к мужчине. Дарион поморщился, и на мгновение мне стало легче. Настолько, что уголки губ приподнялись в едва заметной улыбке. — Или мы еще что-то забыли обсудить?

Дарион помолчал, потом заговорил — медленно, будто взвешивая каждое слово, а я начала понимать, что зря спросила:

— После твоего ухода было три заседания совета. Дважды поднимали вопрос о внешней политике. Один раз — о налогах. Четырежды — о том, что я не могу править вечно, — стальные нотки стали более отчетливы. — Что если я умру завтра, некому будет занять трон. Что я должен… — он запнулся, но продолжил: — … хотя бы жениться.

Я слушала, не перебивая. Его голос звучал ровно, но в нём было что‑то, что резало слух — не злость, не горечь, а что‑то глубже. Нечто, похожее на смирение, которое было лишним. Не подходило ни мне, ни ему —чудовищам вообще не положены были чувства. А вот слиться с толпой точно таких же — вполне, что я и сделала, нарочно проходя мимо ювелирной лавки и сворачивая в сторону самой активной «ночной улицы». Питейные, бордели, парочка замызганных постоялых дворов, больше похожих на притоны.

— И? — почти равнодушно, не оборачиваясь, пока легкую дрожь в голосе мог скрыть гомон очередной проходящей мимо компании. — Что решил?

— Ничего нового, — прозвучало в ответ неприкрыто устало, а рука мужчины опустилась мне на талию, притягивая ближе к себе и подальше от любопытных взглядов. Главное поверить в этосамой .

— Потому что не хочешь? — я рассмеялась, увидев, как серьезно взглянул на меня Дарион, но послушно прижалась к его боку. Не простила — хотела вспомнить, почему вообще терпела его. — Или не можешь?

— Потому что это не имеет смысла, — сдался он как-то слишком просто. Слишкомчестно , а оттого и пугающе.