Тот, ктоникогда не причинял вреда обычной птице. Потому что не мог, несмотря на всю свою силу.

— Ты далей умереть! — громкий рык сотряс все вокруг, и каждый слог разрезал воздух новой волной пламени. — Ты просто стоял и смотрел, как разрывают мою жизнь. Такой больной ублюдок вообще не должен был…

Дарион не ответил и даже не двинулся. Только болезненная пустота в глазах на мгновение сверкнула более ярко, чем обычно.

— Она не могла спокойно жить, покаты не был рядом. Потому что любила. Слабака, который не сумел защититьмою женщину. — Элиас шагнул вперёд, и земля под ним потрескалась. — Выжил? Счастлив? Получил, что заслуживаешь?

— Это ее не вернет, — задушено прошептал темноволосый мученик, когда пальцы ифрита сомкнулись на его шее. Наверняка до боли, до мяса. Или хуже — до кости, чтобы спалить все, начиная с них.

Слишком красиво и кровожадно — так, как поступила бы и я. Но уже не сейчас, а в той, другой жизни.

В этой же я подалась вперед, едва сдерживая рвущийся наружу ужас, и заставила себя улыбнуться. Несмотря на витающий даже в воздухе гнев, было спокойно. Тепло. Так, словно я вернулась домой после долгой и мучительной дороги.

Мы и так дома — подсказало что-то против воли, но сразу же затихло, а мое сердце забилось быстрее, потому что меня наконец заметили. И было уже не до выяснение всех условий собственного существования.

Элиас почувствовал меня первым — резко повернул голову в мою сторону, отпустил шипящего от обжигающей боли князя. Янтарный взгляд загорелся так ярко, что я невольно вспомнила нашу первую встречу. Неправильную, но неизбежную.

— Я скучала, прекрасный господин, — вырвалось само, против воли, и я тихо рассмеялась, наблюдая за тем, как медленно мужчина подошел ближе. Такой шокированный, испуганный. Наверное, впервые за все время нашего знакомства. — И если вы меня сейчас же не обнимете…

Договорить не успела. Подумать о том, что происходит — тоже. Просто в следующее мгновение оказалась сидящей на широких перилах в объятиях одного невозможно горячего высшего. Широкая ладонь раздвинула полы расстегнутой рубашки, остановилась под грудью, где во мне все еще билась часть его души. Касание — слишком нежное, ласковое, будто я в любой момент могу исчезнуть, тогда как во взгляде — самый настоящий пожар.

— Жива, — прошептал Элиас, прижимаясь лбом к моему, и я ощутила, как сильно бьется его сердце. Вот-вот вырвется, а голос — сорвется. Из-за меня. Даже нет так —для меня . — Моя единственная. Родная.Живая.

Мягкий поцелуй обжег щеку, более настойчивый, последовавший за легким укусом, — изгиб шеи. Его пальцы медленно,мучительно медленно провели по моей спине, оставляя огненный след, будто не просто касались — искали. Тепло проникло под кожу неконтролируемо ярко, и я всхлипнула от облегчения, когда ладонь опустилась на поясницу, прижимая ближе к чужой груди.

Наконец-то — долгожданно и как-то по-родному. Горячо настолько, что мы оба могли сгореть.

— Моя маленькая, любимая, помню, как ты пахнешь, — жаркий шепот прямо в кожу, следом — мой громкий стон и улыбка невыносимого прекрасного высшего. — Как дышишь. — Мужчина провел тыльной стороной пальцев по внутренней стороне моего бедра, не переходя границу, но заставляя меня впиться ногтями в его плечи. — Как стонешь, когда я касаюсь тебяздесь .

Я закрыла глаза, позволяя себе раствориться в этом мгновении — в тепле, в запахе дыма и металла, в том, как его пальцы впивались в мою талию, чтобы не дать исчезнуть или упасть. Только он не знал одного — я уже давно утонула в этой нелепой связи, которые люди звали судьбой.

— Не трогай, красавица, — вдруг прохрипел Элиас, когда я скользнула кончиками пальцев по его щеке, но не оттолкнул. Наоборот — притянул ближе, впившись пальцами мне в бёдра. — Не сейчас. Я могу сжечь.

— Все, что захочешь, господин, — я прикусила его нижнюю губу, несильно — просто чтобы почувствовать, как он замирает. Его дыхание сбилось, янтарный взгляд голодно полыхнул. — Мой любимый, прекрасный, — я улыбнулась, чуть повернув голову, чтобы уйти от поцелуя, и довольно прищурилась. — Или забыл, что привязал бедную девушку так сильно, что она вернулась к тебе даже после смерти?

Ифрит застонал — низко, хрипло, как зверь, и в следующий миг пальцы на бедре сжались так, что я почти вскрикнула, но что-то внутри приказало не двигаться. Остаться так, позволить все, что так хочется. Просто позволить себе перечеркнуть остатки глупой гордыни и наконец просто дать шанс на что-то, кроме страха. Особенно когда горячий, как печь, мужчина сходил с ума, как и я сама.

— Вот здесь… — прошептал Элиас, прижимая мою ладонь к своей груди и не отрывая от меня взгляда. — Сгорала часть меня, пока моя хрупкая девочка была далеко.

— А теперь?

Большой палец выводил круги на моем запястье предательски осторожно, заставляя доверчиво расслабиться. Кто-то наглый слишком хорошо чувствовал меня, чтобы этим не воспользоваться, а я охотно позволяла.

— Теперь тыздесь , — выдохнул он, и в его глазах вспыхнуло пламя, отразившееся в моих зрачках. — Не отпущу ни на шаг, поняла?

Дверь скрипнула в тот момент, когда я уткнулась носом мужчине в шею, согласно качнув головой. Он напрягся, но тут же прижался губами к моим волосам, перебирая их слишком ласково для того, кто мог убить бессмертного. А сам бессмертный, раненый и разбитый, медленно приблизился к нам, останавливаясь в шаге. Его ладонь накрыла мое плечо под тихий рык огненного защитника — осторожно, но уверенно.

— Не надо убивать его. Лучше будь со мной, — я закусила губу, настороженно взглянув на Элиаса, который стиснул меня сильнее, и невольно улыбнулась. Точно дурак. Огненный и абсолютно мой. — Я твоя, помнишь? С тобой, рядом.

Обычно невыносимо холодный взгляд фиолетовых глаз скользнул по мне болезненно-нежно — непробиваемо холодный князь молчал ибоялся , что я оттолкну его. Его прохладное касание было большим: сожалением, граничащим с признанием, любовью, плохо замаскированной под обжигающий холод. Бесконечным ожиданием с полной готовностью принять мой отказ.

— А теперь, Ваша светлость, пора лечиться, — я тихо вздохнула, прикрыв глаза, и сама потянулась к Дариону, позволив ему сжать мою ладонь в своей под недовольный янтарный взгляд. — Второй раз я не собираюсь умирать за вас.

Перемирие, если это вообще можно было так назвать, наступило путем взаимной ненависти, злобы и сотни обеспокоенных взглядов в мою сторону, пока я решила поиграть в благородство. Свое обещание Элиас явно планировал сдерживать чуть ли не до скончания веков, что даже не скрывал, с трудом согласившись смыть с себя запах гари и жажды убийства.

— Только ради тебя, кроха, — неохотно прошептал он между поцелуями, почувствовав, что я напряглась. Всего лишь мимолетная слабость непривыкшего тела — и неподдельное беспокойство в ответ. — Если она исчезнет, — уже князю, который только резко кивнул, — будешь гореть в аду.

Перед тем, как провалиться в очередное забытье, я все же сумела найти в себе силы взглянуть в глаза Дариона и признаться себе, что боюсь. Не из стеснения, не из страха, даже не из-за странного чувстваправильности , которое тянуло к нему так сильно, что я едва могла его контролировать.

Потому что решила побыть честной. Без причины, без повода — просто потому что былаздесь .

И с собой, и с ним, и с ифритом, который согревал своим теплом, не находясь рядом. Пыталась сделать то, что не смог наш могущественный правитель — хотя бы ненадолго отпустить все, что мешало, и наконец признать реальность. А она была все той же: впереди — все те же дни, до тошноты повторяющиеся уже не первую сотню раз, прямо сейчас — что-то слишком хрупкое, чтобы иметь название.

Просто шанс. Для меня —особенно .

— Останься со мной. Знаю же, что хочешь, — я улыбнулась, довольно потягиваясь на широкой кровати, и уткнулась носом в подушку. Наигранно равнодушно взглянула на замершего мужчину и поманила его к себе. — Все равно не сможешь отказать, мой дорогой. Это приказ.