— Я тоже на это надеюсь, — кивнул старик, и его руки слегка дрогнули.

— Онванар рассказал, что уже больше года никому не снились кошмары, — я слабо улыбнулся, чувствуя, как внутри всё равно скребётся тревога. — Влияние глубинного демона серьёзно ослабело.

Мне было приятно осознавать, что я приложил свою руку к таким серьёзным и масштабным изменениям на Жутких Болотах. И всё же Глубинный демон никуда не девался и оставалось надеяться, что он не придумает что-то новое. а ведь помимо него было много других угроз. Например тот, что находился под динами Эрлика. А сколько ещё того, чего я не знал? Жуткое всё же это место.

Мы закончили пересаживать очередную партию растений. Процесс выращивания големов, чьи азы я постигал всё это время, оказался невероятно долгим и сложным. Алдаласар использовал для этого специально выведенные дубы — найвайны, которые активно аккумулировали прану в своих корнях и стволах. Именно в них формировались чистые протодуши, которые старик затем извлекал и использовал как основу для своих совершенных клонов.

Алдаласар отряхнул руки от земли, тяжело поднялся с колен и как-то слишком внимательно посмотрел на меня. Первый голем, как обычно, застыл неподалёку безмолвной тенью.

— Адмир, — голос старика прозвучал непривычно глухо. — Мы уже испробовали разнообразные взаимодействия с протодушами растений. В том числе успешно расщепляли их на две части.

— Да, — кивнул я, поднимаясь следом. — И вы сами признали, что у меня это получается лучше.

Это было чистой правдой: из-за давней душевной травмы контроль самого Алдаласара над препраной был ослаблен, энергия в его руках дрожала, напоминая пушок, в то время как мой контроль был куда тоньше и позволял орудовать препранным «скальпелем» почти без погрешностей.

— Именно так, — старик сделал паузу, словно взвешивая каждое слово. — Эмоции тесно связаны с жизнью, не так ли? Духи, как мёртвые, их почти не испытывают. И чем душа плотнее, чем меньше в ней этого хаотичного эмоционального трепета, тем она менее чувствительна к боли и внешнему воздействию.

Я задумчиво кивнул. В этом была логика, ведь живая душа и правда тяжелее мёртвой, она застревала в этом мире. А вот мёртвая так и норовила провалиться как минимум в подпространство, буферный слой, куда её словно подталкивало, где большинство элементалей и обитало, балансируя в неком равновесии энергий. Но чем глубже, тем прана плотнее, она не становится «живой», но тяжёлые мёртвые души в ней тонут, падают в неё.

И всё же я не совсем понимал, к чему он клонит, начав этот разговор.

Алдаласар шагнул ближе, его глаза неотрывно следили за моим лицом.

— У меня к тебе личная просьба, Адмир. Расщепи мою душу, а вторую половину мы законсервируем.

Я замер, словно громом поражённый. Воздух вдруг показался слишком плотным, а мозг просто отказался воспринимать услышанное.

— Пойми, — поспешно продолжил дендромант, видя моё оцепенение. — Так я смогу хотя бы частично избавиться от своего проклятия. Ты ведь знаешь, как мне больно переносить живых эльфов рядом с собой — их души слишком сильно фонят, ударяя по моей травме. Если моя душа станет менее восприимчивой, я смогу нормально существовать.

Он уже поделился со мной подробнее о своей травме. Его душа претерпевала эрозию, это долгий мучительный процесс, который делал его мёртвым постепенно. Но если отсечь больную часть, то хоть душа и истончится, она останется живой. Он будет ощущать меньше эмоций, но с этим уйдёт и боль.

Но меня накрывало ледяным, липким ужасом от мыслей о подобном.

— Вы с ума сошли⁈ — наконец вырвалось у меня.

Делить душу живого эльфа? Это же немыслимая, запредельная боль, которую просто невозможно описать словами! Это не растение разрезать, это живое сознание! И никакой обезбол тут не справится от слова совсем, не удастся забыться во сне.

— Нет! Я ни за что на это не пойду! — я в панике отшатнулся от него. — Вспомните наши эксперименты! Даже у меня случаются промашки. Мы теряли от пятнадцати до девяноста процентов массы протодуши, а иногда они просто необратимо рассеивались! Если я ошибусь, я просто уничтожу часть вашей души! Или убью вас на месте! Я никогда не возьму на себя такой чудовищный риск!

Я тяжело дышал. Мало того, что это верная смерть или безумие, так ещё и любое подобное взаимодействие с душами эльфов тягчайшее преступление, строжайше карающееся законом! Я готов был зайти далеко в своих исследованиях, но не стать мясником для собственного наставника.

Алдаласар смотрел на меня несколько секунд, а затем его губы дрогнули в кривой усмешке.

— Успокойся, мальчик. Я просто пошутил.

Но я видел по его глазам, что это не было шуткой. Это был крик отчаяния эльфа, загнанного в угол собственной непрекращающейся болью. Он действительно всё продумал и был готов рискнуть собой ради призрачного шанса на нормальную жизнь.

— Пожалуйста, — мой голос дрогнул, и я посмотрел ему прямо в глаза. — Пообещайте мне, что вы никогда не станете так экспериментировать с собственной душой.

Алдаласар мягко улыбнулся и кивнул.

— Обещаю, Адмир.

— Поклянитесь, — потребовал я.

— Клянусь, — засмеялся он и отвернулся, отходя к другим горшкам.

Но он не подкрепил свои слова магически. Его грань не засветилась зелёным, подтверждая незыблемость обещания. И это молчание пространства легко грузом на моё сердце. Я понимал, что старик не оставил свою безумную идею, и теперь за него мне было по-настоящему страшно.

Калдир потянулся вперёд через свой массивный стол, чтобы передать сыну плотную папку.

— Неужели эту поездку никак нельзя перенести, Ларгос? — обеспокоенно спросил он.

Кронпринц принял папку с легким, почти виноватым вздохом, натянув на лицо свою идеальную маску покорного и ответственного наследника.

— Зимнее солнцестояние — один из важнейших праздников года, — продолжал отец. — Королевская семья традиционно в полном составе присутствует на службе в храме. Насколько я помню, ты не пропустил еще ни одного торжества.

— Именно поэтому я и должен отправиться сейчас, отец. В праздничные дни обыватели и те, за кем мы ведём слежку, становятся куда более расслабленными и беспечными. Это идеальный момент для того, чтобы нанести визит. Безопасность нашего королевства несравнимо важнее, чем моё присутствие на одном общественном мероприятии.

Калдир тяжело вздохнул, признавая правоту сына, хоть это ему явно и не нравилось.

— Что ж, логика в твоих словах есть. И всё же, очень жаль, что тебя не будет с нами. Твоё место подле меня займут Кальвер со своей молодой супругой.

— Уверен, они прекрасно справятся, — вежливо улыбнулся кронпринц, почтительно склонив голову.

Ларгос поднялся со стула и неспешным, уверенным шагом покинул королевский кабинет. В приёмной он вежливо кивнул секретарю отца, демонстрируя всё такую же непроницаемую ауру спокойствия и благородства. Но стоило тяжелым створкам дверей закрыться, а шагам увести его вглубь пустынного коридора, как безупречная маска слетела с его лица.

Его красивые черты исказила гримаса ярости. Он ударил по стене, из-за чего сработал контур и разошлось волной свечение по контуру.

Командировка! Какая нелепая, унизительная ложь. Ему пришлось выдумать этот «срочный отъезд государственной важности» только ради того, чтобы скрыть свой позор — он банально не мог переступить порог храма. Если бы он явился на праздник зимнего солнцестояния, защитные чары динами просто не впустили бы его, ведь он был отлучён от Кореллона. Быть прилюдно развернутым на пороге святыни, на глазах у всей аристократии и простого люда означало бы для него политическую смерть.

Уже два месяца прошло с разговора с настоятелем. Всё это время верховные служители храмов втайне ото всех молились за него, пытаясь добиться прощения у божества, но Кореллон упрямо молчал. И никто, ни один самый мудрый жрец не мог сказать, сколько еще продлится это унизительное недоразумение.