Я слушал его в состоянии полного шока. Его история была совершенно иным, противоположным путём того, через который прошёл Арлейн. Дед Лейна проиграл в экономической войне, из-за чего Лейн в три года лишился эльфийской чести, гражданских прав и стал обесчещенным отщепенцем, хоть формально и сохранил статус высокого рода. Семья Арема же не потеряла честь, они просто рухнули на социальное дно, лишившись дома, титула и всех сбережений предыдущих поколений в одно мгновение.

— Мы, в общем-то, прожили потом хорошую, нормальную жизнь, — продолжал Арем, утирая слёзы. — Но эта боль… боль от потери родного дома осталась со мной навсегда. Этот сад давно вырубили, а здания снесли. Там сейчас совершенно новые постройки и совсем другой сад. А я всё никак не могу отпустить это место. Где жили многие поколения моих предков и я сам когда-то считал, что и мои дети будут любоваться этим видом по весне.

— Понимаю, — тихо сказал я, ободряюще сжав его руку. — Давай посмотрим, что с этим можно сделать. Что ты хотел мне показать?

Он кивнул и прикрыл глаза. Окружение смазалось и сменилось. Библиотека воспоминаний Арема предстала в виде бескрайнего, сочного зелёного луга, сплошь изрытого аккуратными круглыми лунками. Нечто похожее, только с пожухлой травой, я уже наблюдал в сознании Лейна. Но здесь это больше напоминало легендарные холмы на рабочем столе известной операционной системы из прежнего мира.

Я сосредоточился, улавливая эманации застарелой тоски и щемящего чувства потери. Вскоре одна из лунок явственно отозвалась на мой мысленный зов. Я потянул нас к ней, начиная своё глубокое путешествие по самым болезненным воспоминаниям нового пациента.

Как он и говорил, всё оказалось далеко не так просто. Я погрузился в водоворот его прошлого, и передо мной развернулась история стремительного и болезненного падения.

Я увидел тот самый роковой день. Роскошные кованые ворота огромного поместья с лязгом захлопывались навсегда. Брат Арема с побелевшим лицом и дрожащими руками передавал ключи от защитных печатей новым владельцам. Сам Арем, тогда еще молодой и полный надежд, обернулся к своей первой жене, отчаянно ища в её глазах поддержки. Но я, стоявший незримой тенью рядом, видел лишь её холодный, отстранённый взгляд. Она смотрела не на мужа, а на потерянное богатство.

На тот период времени Арем искренне считал, что встретил любовь всей своей жизни. Что эта женщина будет с ним всегда, делить как радости, так и горести. Но когда просторные покои, занимавшие целое крыло, сменились на тесную комнатушку без окна, она хладнокровно попросила развод.

Я физически ощутил, как в этот момент внутри Арема оборвалась какая-то струна. Он не понимал, почему она так поступала с ним, клялся ей, что всё исправит и заработает ей все деньги мира. Но женщина лишь смеялась над ним, называя неудачником. Она в целом наговорила очень много неприятных вещей.

Самооценка Арема рухнула. Он осознал, что без громкого титула и высокой фамилии сам по себе не представляет для неё никакой ценности. Что вся его прежняя жизнь, все его идеалы были обманом и ничего не стоили.

Я размышлял о том, насколько этот путь отличался от судьбы Энгван. Дед Лейна проиграл в экономической войне, из-за чего Лейн в три года лишился эльфийской чести, гражданских прав и стал обесчещенным отщепенцем, хоть формально и сохранил статус высокого рода, как и все свои сбережения. Но деньги и имущество они в итоге потеряли, пусть и не сразу. Падения растянулись на десятилетия, в течении которых семья никак не могла принять иной образ жизни. Они не осознавали, что уже давно не великий дом Энгван, не защитники жизни, как прежде.

Какие к чёрту защитники, когда никто не хочет иметь с вами общих дел? Когда в лицо вежливые отказы, а за спиной брань? А вы последний кусок хлеба доедаете, так как сегодня свежий вам отказались продавать.

Семья Арема же не потеряла честь — они просто рухнули на социальное дно, в одночасье лишившись дома, титула и всех сбережений. В каком то роде это было отрезвляющий пощёчиной, они понимали, что прежней жизни не будет, и не цеплялись за прошлое.

Пейзаж сменился тесной, душной комнаткой — разительный контраст с просторными апартаментами на несколько десятком комнат и открытым вишневым садом. Когда ушла жена, ему пришлось делить комнату с ещё тремя своими родственниками. Все они выживали как могли.

Вся его огромная семья рассеялась по стране, каждый пытался выстроить свою жизнь с нуля на новом месте. Это разрывало его изнутри — он навсегда терял ту огромную, сплочённую семью, к теплу которой привык с самого детства. Арем тяжело переживал каждый отъезд родственника и то, что их очередной съёмный дом становится всё меньше и меньше, постоянные переезды туда, где аренда ниже, как и площадь.

Как и другие, Арем нанялся простым защитником на службу к высокому дому из другого города. Он женился во второй раз на простой девушке. Я стоял у окна и наблюдал, как она, не поднимая головы, пересчитывает скудные монеты при тусклом свете ночника, маниакально откладывая деньги на будущих детей. Ни одного теплого взгляда в сторону мужа, ни одного ласкового слова.

А затем родилась дочь. Я видел, как Арем дрожащими руками берёт младенца. В его расширенных глазах застыл ужас. Он смотрел на крошечное личико и не чувствовал ровным счетом ничего. Абсолютная, звенящая пустота. «Неужели я настолько сломан? Почему внутри ничего нет?» — билась в его разуме отчаянная, паническая мысль.

Утешение он нашел на стороне. Любовница, старая вдова, жившая в своё удовольствие, была куда более изобретательна и горяча в постели. Но когда она случайно понесла, то холодно поставила Арема перед фактом, требуя солидную сумму на аборт.

Беременность любовницы стала триггером. Сомнения, давно терзавшие Арема, взяли верх. Он тайно отвёл девочку, к которой успел привязаться за семь лет и полюбить, к врачу. Тот с холодным лицом протянул лист с заключением, который тот почитал лишь ночью, дома на кухне. Он боялся увидеть плохой результат и даже порывался выкинуть бумагу. Но в итоге беззвучно рыдал при тусклом свете светляка на своей кухне. Чувства не обманывали его, девочка действительно не являлась ему родной.

А затем последовал тяжёлый, прагматичный разговор с женой. Ни криков, ни истерик. Лишь холодная сделка двух отчаявшихся эльфов. Жена согласилась имитировать беременность и выдать ребенка любовницы за своего, чтобы сохранить лицо перед соседями. Вдову, пусть и с трудом, но удалось уговорить выносить дитя за большие деньги. Родив, она больше никогда не появлялась в жизни дочери или бывшего любовника.

Наблюдая за этим, я поражался, насколько эльфийское общество пропитано ложью и безумным стремлением сохранить статус любой ценой. Они переехали в новый город и зажили как обычная семья, пока девочки не выросли, а жена, посчитав контракт выполненным, не подала на развод.

И вновь Арем остался совершенно один в свои семьдесят лет. Он потерял уже не просто семью, а теперь и имитацию семьи. Полная, абсолютная пустота.

Арем решил податься в армию, на Жуткие Болота. Он периодически навещал дочерей, наблюдал за взрослением внуков. Но это была уже не его семья, а чужая. С прежними родственниками он держал связь, но за десятилетия они все стали совсем другими. Уже не было той общности, как прежде, что так же отдавалось болью в груди. Они все стали чужими друг другу.

Однажды Арем приехал к родной дочери и узнал, что дом уже продан, а там живёт совсем другая семья. Он словно потерял опору под ногами от такой новости и решил разорвать все связи с мирской жизнью. Так он и оказался на специальном аванпосте. Позже до него дошло письмо дочери, которое затерялось. Случайность, ошибка, дочь не сбежала, разорвав с ним связь, но выбор уже был сделан.

Он продолжал помогать обеим дочерям, поддерживая с ними хорошие отношения. Но через всю его жизнь красной нитью тянулась глухая, ноющая тоска о родном доме с вишнёвым садом и жажда той прежней, безусловной семейной любви и общности.