Ещё б он понимал! Для него все живые суетливые и непостоянные. Те, кто придумывает правила, чтобы нарушать их. Кто может клясться в верности, а потом предать, как с ним уже было однажды. И лишь мне он доверял. А всё так же не мог понять, что он скрывает и почему моя интуиция по отношению к нему неспокойна.

Туман послушно расступился, открывая короткий и безопасный путь. Оставив своих многочисленных слуг и хмурых аранских конвоиров за невидимой чертой, пятнадцать высокородных альверских старцев с благоговением ступили на заснеженную землю динами. Первозданный покой этого места ошеломлял, но истинный религиозный трепет вызвало то, что предстало их взору у самого края водной глади, похожей на горячий источник.

На гладких камнях, опустив босые ноги в воду, восседали два божества. Одно дело слышать пересуды о юном мессии, и совершенно иное — воочию лицезреть эту картину. Рядом с белоснежным зимним богом Эрликом Адмир казался его равным солнечным братом, они сидели бок о бок, как морозная луна и тёплое солнце. В этот миг в душах аристократов исчезли последние сомнения: амротский принц действительно был проводником божественной воли, чьё величие в их глазах не уступало хозяину этих земель.

Боги неторопливо переговаривались между собой, но их речь была подобна тихому журчанию ручья, и ни единого слова было не различить. Этот звук, ясно дающий понять, что беседа не предназначена для ушей смертных, лишь усиливал мистический восторг паломников.

Охваченные глубоким экстазом, старцы один за другим, низко склоняя головы, робко приближались к кромке воды. Они двигались почти ползком, боясь нарушить святость момента, и бережно опускали свои подношения в виде искусно вырезанных малых вотимов на плоские камни у воды. Исполнив этот ритуал, эльфы безмолвно рассаживались на кристально чистом снеге и, прикрыв глаза, покорно погружались в медитацию, как и было оговорено заранее. Ведь в первую очередь динами являлось источником силы, и каждый надеялся, что подобное посещение подстегнёт развитие их доми с помощью божьей благодати.

Так прошёл час в звенящей тишине, наполненной лишь мерным журчанием незримого божественного диалога. А затем Эрлик медленно поднял руку и плавно взмахнул ею. На губах зимнего бога появилась легкая улыбка, которая сама по себе воспринималась эльфами как величайшая благодать.

В тот же миг с небес на медитирующих страждущих посыпались крупные, идеальной формы снежинки. Каждая из них переливалась всеми цветами радуги, а так же имела мистический блеск.

Оседая на лицах и руках аристократов, они мгновенно таяли, не обжигая морозом, а даря непередаваемо приятную прохладу и резкий прилив живительной бодрости. Эта милость привела эльфов в абсолютный религиозный экстаз. Все их многомесячные чаяния, долгий опасный путь, щедрые траты и томительные ожидания оправдались сполна в одно это волшебное мгновение. Они прикоснулись к истинному чуду.

Я продолжал кроить меридианы Арлейна, отстраивая их чуть ли не с нуля. Мы уже закончили с конечностями, и теперь я перешёл к самой сложной части — туловищу. Работать здесь приходилось с ювелирной точностью: внутри слишком много жизненно важных органов, одно неверное движение могло привести к катастрофе. Пусть я и работал на духовном плане, связь с физическим телом оставалась.

План на ближайший год был простым: начиная от периферии, аккуратно и плавно продвигаться к центральному ядру. Как и всегда, сперва я своей более плотной маной «размягчал» его нити, словно податливый пластилин, затем «расчёсывал» их, убирая завихрения, и в конце концов «заплетал», намертво закрепляя результат. Как итог, меридианы становились идеально ровными и необходимой плотности для будущего скачка.

Благодаря улучшенному зелью от Таданис, угнетающему нервную систему, Арлейн не чувствовал той дичайшей ментальной боли, которая обычно сводила его с ума при подобном глубинном вмешательстве. Внешне его состояние вполне можно было принять за сон.

Закончив с Лейном на сегодня, я устало выдохнул и потёр переносицу. Пусть внешне я просто лежал ухом на груди спящего Энгван, по факту проделывал тонкую кропотливую работу, а это очень утомляло.

Этриан и Мэйн медитировали неподалёку, сливаясь с умиротворяющим фоном дикого динами. А вот Эллиндет сидел рядом, настолько напряжённый, будто готов был вообще отказаться от всего и просто убежать отсюда. Он очень внимательно наблюдал за моей работой с Лейном, но по его растерянному взгляду было абсолютно ясно, что он не увидел и не понял ровным счётом ничего.

Я обошёл Арлейна и опустился на траву позади Элли. Обняв его со спины, я положил свои ладони ему на солнечное сплетение. Эллиндет вздрогнул от неожиданности и попытался отстраниться.

— Расслабься, — шепнул я ему на ухо. — Не сопротивляйся. Просто покажи мне, как ты обычно работаешь со своей доми при медитации.

Он заметно нервничал, его мана от волнения начала хаотично закручиваться, но он послушно прикрыл глаза. Я прикрыл свои и впустил ману в его тело, мягко обволакивая его основное ядро и следуя за его потоком по меридианам.

Я наблюдал за тем, как течёт его мана. На первый взгляд ничего необычного, как и должно быть. Те самые микроскопические шарики-завихрения, разбросанные по всей его доми, которые я заметил в прошлый раз, никуда не делись. Но Элли не пытался их разгладить. Он работал будто спустя рукава, не прилагая усилий, будто лишь формально. И это меня насторожило.

— Следи за мной, — прошептал я и осторожно проник внутрь меридианы в его руке. Он болезненно застонал. — Тшшш, потерпи немного. Чувствуешь?

Я аккуратно продавливал свою ману через тонкую нить, попутно вымывая шлаки. Одно из завихрений пропало и я так же медленно убрал свою ману. Элли выдохнул с облегчением и тяжело задышал.

— Ну же, ты это почувствовал?

— Больно, очень больно, — прошептал он.

— Нет, я про шлаки. Ты ощутил, как я вымыл завихрение?

Он молчал.

— Попробуй повторить. Собственной маной не должно быть больно, не бойся.

Я наблюдал за ним ещё несколько минут, но ничего не менялось. И тут меня пронзило неприятное осознание происходящего.

Внутренний взор Элли просто скользил мимо, обтекая эти препятствия, словно их не существовало. Он их банально не чувствовал! Пониженная магическая чувствительность. Это был не дефект самой структуры — доми у него была для самоучки вполне приличной. Это был критический дефект восприятия.

Я читал о подобном, это одна из причин, почему некоторые маги не могли развиваться. Насколько часто встречался такой дефект — неизвестно, но не редкость.

Мягко выведя свою ману из его тела, я отстранился и тяжело вздохнул. Элли открыл глаза и повернулся ко мне. В его взгляде читалась затаённая тревога. Мне было безумно жаль его, ведь подобное не лечится.

— Ну что? — тихо спросил он, нервно сглотнув.

— Элли… — я потёр переносицу, подбирая слова. — Я помогу тебе. Ты точно станешь клоафом, я протолкну ману и разглажу твои узлы сам. Но… на этом всё. Выше клоафа ты никогда не поднимешься. У тебя крайне низкая магическая чувствительность. Ты физически не осязаешь то, что происходит в твоих каналах. Тебе это просто не дано от природы.

Я сжался, ожидая увидеть в его глазах боль, отчаяние или слёзы разочарования. Но реакция Эллиндета сбила меня с толку.

Его плечи, до этого напряжённо приподнятые, вдруг расслабились. Он шумно выдохнул, и на его лице появилась слабая, но абсолютно искренняя улыбка облегчения. Годами он мучился от неизвестности, гадая, почему застрял и не может сдвинуться с мёртвой точки. Он ведь всегда считал себя серой массой, самым обычным, ничем не примечательным парнем. И теперь этот вердикт не разбил его, а наоборот даровал долгожданный покой. Подтверждение его собственной «бездарности» сняло с него груз ложных надежд и вины, как бы это парадоксально не звучало.