Эту же пустоту он отчаянно пытался заполнить здесь. Новая сцена ударила по глазам мрачными красками местной казарменной спальни. На кровати лежала обнаженная Таданис. Тихая и вечно хмурая лекарка смотрела в потолок стеклянным, отсутствующим взглядом. Арем крепко обнимал ее, зарываясь лицом в её волосы, отчаянно ища хотя бы каплю тепла. Но она буквально лежала бревном, не давая ему ни малейшей эмоциональной отдачи. Я чувствовал, как Арема грызет изнутри горькая обида от осознания того, что он лишь любовник без обязательств, и на аванпосте у неё есть ещё двое таких же мужчин.

Когда видения померкли, я, растерянный и придавленный тяжестью чужой судьбы, вновь оказался в цветущем вишнёвом саду его разума. Арем стоял напротив и долго, пронзительно смотрел на меня. В его глазах плескалась вековая усталость. Ему уже было больше ста двадцати лет.

— Ты ведь часто смотришь чужие воспоминания, Адмир, — тихо, с болезненным надрывом произнёс он. — Пожалуйста, покажи мне любовь. Покажи мне своё воспоминание о нормальных, искренних отношениях. Я просто хочу вспомнить, каково это — быть счастливым.

Меня обдало жаром. От дикого, неуместного смущения я буквально запаниковал. Обнажать собственную душу, показывать нечто настолько личное совершенно чужому, постороннему мужчине? Да ни за что на свете! Я тут же разорвал ментальную связь, рывком вываливаясь из его разума в реальность.

Я тяжело дышал, сидя на своей кровати и глядя на Арема расширенными глазами. Он, видимо, всё понял по моему лицу. В его взгляде мелькнуло глубокое сожаление.

— Прости, — глухо сказал он, медленно поднимаясь с кровати. — Это была слишком наглая и неприемлемая просьба. Мне не стоило озвучивать эту глупую, потаённую мысль. Эту надежду.

Он достал из кармана увесистый мешочек с золотом, аккуратно положил его на мой стол и, не прощаясь, вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

Я остался один в звенящей тишине. Грузный мешочек лежал на столе, но меня совершенно не радовал. В груди тяжелым камнем осела та самая тоска, которую я только что осязал в сердце Арема.

Его просьба больно резанула по живому, заставив задуматься о страшном. А любил ли я хоть кого-то? По-настоящему, искренне?

Ответ прозвучал в голове пугающе честно: нет. У меня было много женщин. Я спал с ними, получал физическое удовольствие, но единственная, с кем мне было по-настоящему хорошо и комфортно — это Килианис, вдова, к которой я тайно ходил под личиной. Но разве это нормальные отношения? Мы почти не разговаривали, просто пользовались друг другом.

С горечью, от которой свело скулы, я начал осознавать страшную правду. Моя малая семья — Этриан, Мэйн, Арлейн… Вся эта крепкая мужская дружба, за которую я так отчаянно цеплялся, была лишь попыткой уйти от очевидного. Это была суррогатная замена, спасительная иллюзия. Я находил в своих друзьях то душевное тепло и безусловное принятие, которое давно сдался и отказался искать в женщинах, которую не находил в родной семье здесь и там.

Я ведь специально привязывал к себе других не просто так. Все эти объятия, прикосновения, комфортные молчания в общем кругу, разговоры о всякой ерунде — всё это давало мне ментальную разгрузку. То, что должны приносить семья, жена, дети, родители. Я, как и сломленный старик, покинувший мою комнату минуту назад, просто отчаянно боялся остаться в звенящей пустоте.

Моя потребность в малой семье была исключительно эгоистичным проявлением. И я совершал все эти странные вещи для того, чтобы стать незаменимым, близким. Мэйн боялся потерять меня, как тот же Онванар. Арлейн дышал мной. Я ведь специально выбрал их и приблизил к себе, потому что понимал, что смогу привязать. Тот же Финалфисол никогда бы не смог так же искренне полюбить меня, исключительно в платоническом смысле, причём настолько сильно, что сама мысль о расставании приносила бы боль. Ну а духи… Они ведь просто наркоманы, зависимые от моих эмоций и ощущений, а ещё от вкусной маны.

Что я творю? Я… лидер секты? Пусть малой, крошечной. Но в ней эльфы и духи, которые не могут без меня жить, расставание станет трагедией для них. И мне ведь с ними безумно хорошо, я счастлив от осознания, что никогда не буду брошен ими. А ещё — у меня нет ни капли чувства вины или раскаяния в содеянном. Скорее, странное ощущение, что я плохой человек под маской праведника. Но тревожит ли это меня? Нет.

Когда я в очередной раз пересек невидимую границу владений Алдаласара, Третий вышел мне навстречу. Он вновь сразу представился, ведь я их не различал. Эти прогулки по два часа уже не тяготили меня, как прежде, я научился наслаждаться спокойскием и умиротворением природы вокруг. К тому же, я опять ушёл изучать магию, которую обожал всеми фибрами души.

В гостиной меня встретил Алдаласар. Он выглядел уставшим, но на его лице промелькнуло подобие приветливой улыбки. Рядом, как всегда, безмолвной тенью возвышался Первый, а Третий незамедлительно оставил нас…

— Рад твоему возвращению, Адмир, — поприветствовал меня дендромант. Затем он повернулся к своему безупречному творению: — Первый, будь добр, завари нам чаю и принеси в гостиную.

Голем едва заметно кивнул и бесшумно скрылся на кухне. Мы же неспешно расположились в уютных деревянных креслах.

— Знаете, у меня накопилось немало новостей за всё это время, — начал я, когда мы устроились поудобнее и взяли в руки горячие чашки. — Меня тут внезапно включили в состав специальной комиссии, так что я успел посетить другие специальные аванпосты с инспекцией.

— Вот как? — Алдаласар заинтересованно посмотрел на меня. Живя затворником, он был полностью отрезан от внешнего мира и ничего не знал о столичных проверках. — И кто же руководил этой инспекцией?

— Комиссию возглавил магистр из столицы, Ангруилет Кси-Руаларн.

Губы старика дрогнули в усмешке.

— Ангруилет? Могу лишь посочувствовать тебе, Адмир. Я прекрасно знаю, кто это. Этот столичный выскочка королевских кровей невероятно грубый, желчный и высокомерный старикашка. Находиться с ним рядом длительное время то еще испытание для нервной системы.

Я не выдержал и искренне рассмеялся, откинувшись на спинку кресла.

— Вы не поверите, но мы с ним подружились! Да, поначалу он давил своим пафосом и аурой магистра, относился ко мне свысока, как к слуге, но когда дело дошло до реальной работы, оказался вполне адекватным эльфом. Со своими причудами, конечно, но мы нашли общий язык.

Алдаласар удивленно покачал головой, явно поражаясь моей способности сходиться с самыми невыносимыми личностями, но затем его лицо стало серьёзным.

— Но ради чего собирали комиссию? Неужели это как-то связано с тем демоном, что ты приносил?

Я подался вперед, сцепив пальцы в замок, и улыбка мгновенно стёрлась с моего лица.

— То, что мы вытащили из пойманного демона-многоножки… подтвердилось. Всё оказалось даже хуже, чем мы предполагали. Глубинный Демон из Найатиса действительно много лет плёл сложнейшую печать, готовя масштабную диверсию через свою агентурную сеть. Он намеревался в буквальном смысле перевернуть миры. Наложить такую структуру, которая опустила бы эти земли прямиком в ад.

Повисла тяжёлая тишина.

— Переворот слоёв реальности… — пробормотал Алдаласар, нахмурившись. — Значит, это действительно возможно. Не просто смерть. Для всех эльфов на Болотах это стало бы чистой, мучительной агонией. Скорее всего, если бы ритуал завершился, сама земля вернулась бы в Реальность вместе с телами. А вот наши души… души живых так бы и остались там, в Мире Мёртвых, запертые навечно.

Меня передернуло от его слов. Я вспомнил того повара-предателя из Алалмаитиса и его наркотические добавки, которые создавали ментальную грибницу, незаметно подчиняя солдат.

— Я очень надеюсь, что Ангруилет со своей дотошностью сможет выявить остатки этой агентурной сети глубинного демона, — тихо произнёс я. — Мы прошлись по верхам, но он обещал составить методичку для тотальной проверки аванпостов. Эти земли никогда не должны опуститься в Бездну.