Элия посмотрела на него удивлённо — видно, такие мысли от храмовника она не часто слышала.

Я кивнул:

— Ладно. Тогда будем по чуть‑чуть подпиливать решётку.

К вечеру глаза начали слипаться. Мы успели разобрать три ключевых договора и наметить слабые места ещё в паре приложений. Мало по сравнению с тем, что нависло над Домом. Но гораздо лучше нуля.

— На сегодня достаточно, — сказал Таль, захлопывая папку. — Если ты выгоришь в первый день, толку не будет.

— У меня плохая и хорошая новость, — ответил я, потирая виски. — Плохая — выгореть могу. Хорошая — у меня большой опыт.

— Это когда… — начала Элия.

— Когда слишком много работаешь и слишком мало живёшь, — пояснил я. — У нас это почти норма. Надеюсь, здесь вы ещё не сделали из этого культ.

— У нас пока в моде культ героической смерти, — мрачно сказал Райн из дверей.

— Героически умерший не задолжает весной, — буркнул Таль. — В отличие от живого.

— Вот, — развёл руками я. — Видите? Структура проблем в любом мире одинаковая. Просто интерфейс разный.

Элия устало усмехнулась.

— Пошли, дух, — сказала она. — Тебе надо отдохнуть, иначе завтра ты будешь путать волчьи головы с нашими башнями.

— И где у вас тут у демонов комната отдыха? — спросил я. — В клетке? В подвале? В будке у ворот?

— В башне, — неожиданно ответила она. — Если Совет уже решил, что ты часть защиты Дома, не вижу смысла прятать тебя в подземелье.

— Хольгер не согласится, — хмыкнул Райн.

— Пусть пишет жалобу, — отрезала Элия. — На имя демона по кадрам.

Я не удержался и улыбнулся. Кажется, культ героической смерти в этом Доме впервые за долгое время получил конкурента — культ тихого договора.

И я только начинал к нему прикипать

Элия действительно повела меня не вниз, а вверх. Что, учитывая мои любимые носки и общее состояние организма, выглядело как издевательство.

Сначала мы протиснулись через пару тёмных коридоров, где камень был того же унылого оттенка, что плитка в моём старом офисе, потом ввинтились в узкую винтовую лестницу.

Лестница была одной из тех, что строят, когда архитектору очень не нравится будущий пользователь. Ступеньки — короткие, высокие, скользкие, перила — чисто символические.

После третьего витка я начал догадываться, почему у них культ героической смерти: до кровати ещё дожить надо.

— Сколько у вас тут уровней ада? — спросил я, когда грудная клетка обиделась и решила, что с меня достаточно. — Или ты решила постепенно приблизить меня к небесам, пока я не смирюсь?

— Ещё два пролёта, — отозвалась Элия сверху. — Башня не храм. До небес мы тебя не доведём, не волнуйся.

— Успокоила, — прохрипел я. — Вышку без лифта сдали, молодцы.

Сзади посмеялся Райн. Судя по тону, его вообще не волновали ступеньки, высота и кислород. Профессиональная деформация.

— Могу нести, — предложил он. — Для духа это не будет оскорбительным?

— Будет, — отозвался я. — Но если ещё один пролёт окажется, клянусь, превращусь в привидение по старинке, без всяких договоров.

На следующем повороте лестница всё-таки закончилась.

Мы вышли в низкий каменный коридор с двумя окнами-бойницами и одной дверью в конце. Дуло оттуда так, будто вся башня честно пыталась проветриться от предыдущих жильцов.

Элия без церемоний толкнула дверь.

За дверью обнаружилась моя «комната отдыха для демона».

Честно? Я ожидал хуже. Гораздо хуже.

Комната была круглая, что логично для башни, но не слишком тесная. Два узких окна, одно на двор, другое — куда‑то в темноту за стенами. Под потолком — деревянные балки, потемневшие от времени и, возможно, от чьих‑то неудачных ритуалов.

Вдоль стены — кровать. Нормальная, человеческая кровать, а не куча соломы. Стол, два стула, у стены — сундук. В углу торчал кованый подсвечник, в нём одинокая свеча.

Никаких цепей, никаких кругов с рунами, ни одного черепа. Даже обидно.

— Это… — я аккуратно прошёл внутрь, ожидая, что где‑нибудь на полу проявится «СЮРПРИЗ» в виде второй клетки, — не будка.

— Не подвал, — уточнила Элия.

— Уже прогресс, — кивнул я. — Совет у вас, гляжу, очень гибкий.

— Совет пока об этом не знает, — честно сказала она. — Им сказали «башня», но никто не уточнил, что речь о жилой комнате.

— То есть официально я у вас firewall в дата‑центре, а не админская на верхнем этаже? — переспросил я. — Допустим.

— Никто из тех, кто решает, ещё не поднимался посмотреть, — вмешался Райн. — До того, как они вспомнят, что башни существуют, ты, возможно, уже спасёшь нас от пары особо идиотских формулировок. Или мы все сгорим раньше, — философски добавил он.

— Оптимист, — оценил я. — Ладно. А цепи?

— Цепи — здесь, — Элия подняла моё украшение за среднее звено. Металл уныло звякнул. — Но внутри комнаты они тебе не нужны.

Она подошла ближе и занялась замком на моих запястьях. Щёлкнуло один раз, второй. Железо нехотя разомкнулось, и руки внезапно стали подозрительно лёгкими.

Я потёр запястья — кожа красная, кое‑где с полосками.

— Официально, — произнесла Элия, аккуратно складывая цепь, — ты привязан к Дому договором. Неформально — я не вижу смысла держать тебя на железе, пока ты не начнёшь бросаться на кого‑нибудь с уставом.

— С уставом я могу максимум усыпить, — отозвался я. — Но если очень надо, можно попытаться убить скукой.

— Вот именно, — буркнул Райн. — Поэтому цепь я заберу. Мало ли, кто из родни решит ночью проверить, насколько ты ручной.

— Значит, если услышу грохот, крики и звон металла, это не обязательно покушение? — уточнил я. — Это может быть просто кто‑то из ваших старших, решил устроить внезапную проверку SLA.

— Если услышишь крики, — сказал Райн, — не выходи. Даже если назовутся моим именем. Особенно если назовутся моим именем.

Я искоса посмотрел на него.

— Я правильно понимаю, у вас тут настолько весело, что рекомендация «не открывать дверь незнакомым» работает даже для демонов?

— Ты пока ещё не демон, — сказал он. — Ты пока — наш очень ценный актив. И несколько голов в Совете хотят проверить, насколько он… переносим.

— Иди уже, — устало махнула ему Элия. — Я сама объясню активу, как не умереть от глупости в первую ночь.

Райн хмыкнул, кивнул мне и вышел, унося цепь как сувенир. Дверь за ним мягко притворилась. Судя по звуку, без засовов снаружи.

Очень доверчиво. Или очень уверенно в договоре.

Элия задержалась у порога, потом всё‑таки вошла до конца и подошла к окну. Приоткрыла створку — в комнату сразу залез ночной воздух: холодный, сырой, без единого намёка на выхлопные газы. Где‑то снизу тянуло дымом от очага.

— Здесь будет тише, чем в подвале, — сказала она. — Меньше шагов. Меньше людей.

— Меньше шансов, что кто‑то ночью перепутает меня с какой‑нибудь местной плесенью и попытается отскрести, — кивнул я. — Неплохо.

Она перевела взгляд с двора на меня.

— Тебе нужно поспать, Максим. Мы и так сегодня заставили тебя работать с утра до Совета.

— Я привык, — ответил я. — У нас это называлось «экстренный релиз», и всё, что после полуночи, считалось бесплатным временем компании.

— Но у тебя есть… как ты говорил… «границы допустимой нагрузки»?

— Предел. — Я пожал плечами. — Есть. Я его давно не видел. Но тут, кажется, у нас с ним хорошие шансы встретиться.

Элия чуть усмехнулась, но в глазах у неё сидело что‑то другое — не смех, не усталость. Тревога, наверное. И ответственность, сваленная на человека, который вообще‑то не подписывался жить в исторический момент.

Мы с ней странно переглянулись. Она выглядела так, как я чувствовал себя в свои самые тяжёлые дедлайны: когда ты понимаешь, что всё уже давно пошло не по плану, но бросить нельзя, потому что под этим планом — люди.

— Если что‑то будет… — она помедлила, словно подбирая слово, — дёргать, жечь, звать… скажи. Не уходи туда один. Ни в чьи линии, ни в чьи… — она неопределённо махнула рукой в сторону груди, — глубины.