До обеда мы бегали, как тараканы перед проверкой санэпидемстанции.

Проверяли зал: стол, стулья, место, куда положим наши листы. Обсуждали мелочи, которые на деле — не мелочи.

— Кто где сидит? — спросил Лотар.

— Ты — во главе, — ответил я. — Не спорь. Если сядешь сбоку — они уже напишут «Дом сам признал, что он не центр решения».

— Храм где? — уточнил Хольгер.

— Рядом, но не выше, — сказал Марэн. — Мы свидетели, не хозяева.

— А Нордвальды? — спросила бордовая.

— Напротив, — сказал Райн. — Чтобы глаза в глаза.

— Королевский писарь? — уточнила Элия.

— Под углом, — я махнул рукой. — Чтобы всё видел, но не над всеми. Пусть потом хоть сойдёт с ума, рисуя свои схемы, но здесь — он такой же гость.

Кто‑то фыркнул, но никто не возразил.

— И ещё, — добавил я, — наши листы с «не отдадим» — не убираем. Пусть висят. Это часть интерьера.

— Они скажут, что тут секта, — хмыкнул мастер.

— Пусть, — отозвался я. — Хуже, если решат, что тут нет никакого мнения.

Когда они въехали, снег послушно подтаял.

Типичный волчий кортеж. Серые плащи, почищенные, но не с лишним блеском. На каждом — голова с оскалом. Кони высокие. Люди — тоже.

Впереди — трое. Средний — в лучших доспехах, с лицом человека, который с детства знает, что дерево падает в ту сторону, куда ему удобно.

— Младший Нордвальд, — пробормотал Райн. — Не сам старший. Занят, видать. Прислал сына.

— Думал, хватит щенка, — негромко добавила бордовая.

Сбоку — двое в белых плащах храма. Настоящие, не как наш местный Хольгер. С чистыми руками и усталыми глазами. Один из них, заметив Марэна на нашем крыльце, еле заметно приподнял подбородок: приветствие без улыбки.

Королевского писаря ещё не было. Он всегда опаздывает. Такова природа.

Ворота открылись.

— Дом Райхеров, — громко, так, чтобы стены услышали, произнёс Лотар, выходя вперёд. — Встречает Дом Нордвальдов на своём дворе.

Голос у него сорвался только на последнем слове. Не смертельно.

— Дом Нордвальдов, — почти лениво ответил младший, — приветствует Дом Райхеров и благодарит за гостеприимство в непростое для всех время.

Классический скрипт. Я едва удержался, чтобы не закатить глаза.

Мы обменялись поклонами. Так положено. Знаки, позы, ритуал.

Я смотрел на лица за спинами первых троих. Там были те самые «старые бойцы», о которых писал Кари. Глаза — прищуренные. Они уже оценивали стены, прорези, высоту башен.

Сзади, в хвосте, тащились телеги. На одной — бочки. На другой — сундуки. Подарки. Расходники для поглощения.

— Где твой храмовый свидетель? — бросил один из белых Марэну.

— Здесь, — ответил он. — И видит, как вы входите.

— Прекрасно, — сухо сказал тот. — Тогда все будут довольны.

— Сильно сомневаюсь, — пробормотал я, но никто, кроме стоящего рядом Кари, не услышал.

Он усмехнулся.

— Пошло, — сказал он. — Пошли смотреть спектакль.

Зал наполнился быстро.

Холодный камень, тёплый пар от людей. Пахнет железом, воском, немного — страхом.

Наши расселись, как договаривались. Лотар — во главе стола. Справа — бордовая, дальше — Элия. Слева — Райн, мастер, повариха (да, она пришла в зал, в чистом переднике, но с теми же глазами). Я и Таль ближе к краю, рядом с папками.

Нордвальды — напротив. Младший в центре. По бокам — «советники». Один с лицом юриста. Второй — откровенный наёмный пёс.

Храм — чуть сбоку, но на расстоянии, с которого видно всё. Королевского писаря всё ещё нет.

— Тогда начнём без него, — предложил младший Нордвальд, пожав плечами. — Корона не обидится. Она в курсе.

— Корона будет иметь записи, — холодно сказал один из белых. — Мы за этим здесь.

Младший скривился, но промолчал.

— Дом Райхеров, — сказал он, переводя взгляд на Лотара, — мы пришли, чтобы, наконец, решить вопрос, который слишком долго тлеет. Мы устали слушать ваши жалобы, храм устал слушать наши отчёты, корона устала писать бумаги. Пора привести всё к порядку.

— К какому? — спросила бордовая. Голос ровный, как нож по доске.

— К естественному, — пожал плечами он. — Сильный Дом берёт на себя ответственность. Слабый Дом — получает защиту. Ваши долги, ваша неспособность держать границу, ваши постоянные… — он скользнул взглядом по поварихе, по стражам, по тряпкам на стене, — …трудности — это проблема не только ваша. Это риск для всего севера.

— То есть вы предлагаете… — начал я.

— Мы предлагаем, — перебил он без всякого почтения, — забрать на себя приграничные земли, часть ваших людей, часть ваших обязанностей. Вам останется башня, небольшой клин вокруг неё, имя. Вы будете жить спокойно. Как вассалы. Под нашей защитой.

В зале что‑то шевельнулось. Кто‑то втянул воздух.

Я почти физически услышал, как у стен скрипнули камни: «вот оно».

Лотар открыл рот, но не успел.

— Нет, — сказала повариха.

Громко. Чётко. На весь зал.

Тишина ударила, как дверь.

Все повернулись к ней. Даже храмовый. Даже наёмный пёс.

Она стояла, руки в переднике сжаты, но не дрожат.

— Повторите, — вежливо попросил младший Нордвальд. Улыбка — тонкая, как лезвие.

— Сказала: нет, — ответила она. — Я уже раз видела, как Дом «вошёл под защиту». Людей из него потом по вдовьим дворам собирали. Второй раз не хочу.

— Женщина… — начал один из советников.

— Это старшая по кухне, — спокойно сказал я. — Та, что кормит Дом и ваших людей, пока вы тут сидите. Она имеет право голоса.

Это было нарушение всех их обычных правил. Тем лучше.

Младший Нордвальд посмотрел на меня. В его глазах мелькнул интерес. Как у зверя, заметившего новую игрушку.

— А ты кто, чтобы решать, у кого какое право? — спросил.

— Тот, кто будет писать для храма, что здесь говорилось, — ответил я. — Можете считать меня стенографом суда.

Белые плащи переглянулись. Один из них кивнул еле заметно: «записал».

— Хорошо, — сказал младший. — Тогда мы тоже скажем «нет». Нет — вашему упрямству. Нет — вашим претензиям. Дом, который не может тянуть свои обязательства, должен либо лечь под более сильного, либо перестать быть Домом.

— Есть ещё третий вариант, — тихо вставил Марэн.

Все повернулись к нему.

— Какой же? — с лёгкой насмешкой спросил Нордвальд. — Сказка от храма?

— Вариант, — сказал Марэн, — при котором сильный Дом перестаёт пользоваться старой сломавшейся схемой и соглашается на новые правила. При свидетелях. При короне. При живом меньшем Доме.

Я разложил перед собой нашу папку «для волков» и толкнул чуть вперёд.

— Дом Райхеров, — сказал я, — пришёл не «жаловаться». Мы пришли с предложением. И с фактами.

Я раскрыл верхний лист.

— Предлагаю начать с фактов.

Весна стояла за окнами.

Волчий кортеж дымился на дворе.

Храм смотрел. Дом — дышал.

Пакет документов на выживание наконец открыли.

Факты — штука неблагодарная. Их нельзя очаровать. Только бросить на стол и смотреть, кто как морщится.

Я начал с простого.

— Договор о долях, — сказал, поднимая первый лист. — Дата такая‑то. Подписи: Райхеры. Нордвальды. Храм.

Белый храмовый кивнул: «вижу».

— Пункт третий: «В случае угрозы на северной границе Дом Райхеров предоставляет…» — я прочитал, цифры специально чётко, как приговор. — «…на один сезон».

— «На один сезон», — повторил Марэн. — Это важно.

— Через два года, — продолжил я, беря следующий свиток, — Дом Нордвальдов пишет: «напряжённость на границе сохраняется, просим продлить…» — я поднял глаза, — «на неограниченный срок».

— Подписано, — вставил советник Нордвальдов. — С вашей стороны тоже.

— Подписано, — согласился я. — Вашим давлением. Нашей глупостью. Молчанием храма.

Белый храмовый дёрнулся, но промолчал. Хольгер опустил глаза.