«Если будет очень страшно — сначала читай, потом паникуй».

Я смотрел на него, пока глаза не слиплись.

Слова внутри. Слова снаружи. Между ними — я, как неудачный переводчик.

Мир трещал по швам.

Но пока ещё держался на этих корявых, нервных фразах, написанных разными руками в одном Доме, который упрямо отказывался вести себя как труп заранее.

Весна пришла не с подснежниками. С запросом.

С утра узел захрипел, как забитый фильтр. Писарь у стола выругался — тихо, по‑настоящему. Линии дернуло так, что у меня в груди договор взвыл, как собака под дверью.

— Идёт, — сказал Марэн.

Он стоял у самого камня. Рукою не касался — просто смотрел, как будто видел всё, что бежало по невидимым жилам.

— Что? — я уже знал, но спросил.

— Весенняя проверка, — ответил он. — Первая нить.

Свитки полетели почти сразу. Один. Второй. Третий.

— От храма, — сказал Хольгер, хватая первый. Голос у него дрогнул — молитвой не прикроешься.

— От короны, — добавил Таль, поднимая второй.

— От Нордвальдов, — завершил я, глядя на третий. Воск — чёрный, герб — волчья голова, лакированная, будто только что слизала кровь.

Классика жанра. Все пришли посмотреть, как мы умираем.

— По порядку, — сказал Лотар.

Он был собран, как на похороны. Но трость бордовой у его плеча стучала чаще, чем обычно.

Мы собрались в зале — тот самый, парадный, где раньше обсуждали «мелкие дела». Сейчас там было только одно дело. Слишком большое.

Я разложил свитки перед собой.

— Храм, — вздохнул я. — Начнём с тех, кто хоть делает вид, что за правила.

Печать — знакомая, холодная. Почерк — тот же, что на письме о наблюдателе. Кто‑то в Облачном Престоле явно взял нас на карандаш.

Я читал вслух.

«Храмовые свидетели уведомляют Дом Райхеров, что в срок весеннего круга будет проведена проверка исполнения старых договоров, касающихся границ, статуса меньшего Дома и его обязательств перед Домом Нордвальдов…»

— «Статуса меньшего Дома», — скривился Райн. — Прямо в лицо.

— Дальше, — буркнул я.

«…в связи с поступившими сведениями о возможном неравновесии сил и попытках Дома Нордвальдов расширить свои права без должного согласования с храмом и короной…»

— Это восток, — тихо сказала Элия. — Элленштейны. Линдхофы. Их письма.

— Да, — кивнул Марэн. — Коалиция тех, кому страшно, сработала. Ваши жалобы долетели.

«…свидетель брата Марэна из Облачного Престола уже находится на месте и будет участвовать в сборе фактов…»

Марэн кашлянул. Типа «да, это я, спасибо, что напомнили».

«…храм просит Дом Райхеров подготовить к весеннему кругу полный список действующих договоров с Домом Нордвальдов, а также любые акты, касающиеся статуса границ, долей и прав меньшего Дома».

Я отложил свиток.

— Они приходят не просто «посмотреть», — сказал я. — Они приходят с ревизией. Нам нужно будет вывернуть все старые бумажки и показать, где именно волки жрут больше, чем обещали.

— То есть весь наш ад в архиве — вперёд, — подвёл итог Таль. — Мы неделю в них копались и думали, что это для себя. А это была подготовка к экзамену.

— Любой проект рано или поздно превращается в экзамен, — сказал я. — Ладно. Это хоть предсказуемо.

Я взял второй свиток.

Корона.

Воск — жёлтый, с выцветшей, но всё ещё острой короной. Пахнет дорогим, застоявшимся вином и равнодушием.

«Королевская канцелярия уведомляет Дом Райхеров, что в текущем весеннем круге, по представлению храма и по настойчивой просьбе Дома Нордвальдов, будет рассмотрен вопрос о целесообразности сохранения статуса меньшего Дома…»

— «По настойчивой просьбе», — процедила бордовая. — Они даже не прячутся.

«…а также о возможном перераспределении земель и обязательств, с целью укрепления северной границы и улучшения сбора податей…»

— Они даже здесь умудрились написать про «улучшение сбора», — фыркнул я. — Настоящий корпоратив.

«…одновременно отмечая, что корона благосклонно относится к Домам, которые сами предлагают разумные пути урегулирования спорных границ и долгов…»

Я замолчал. В комнате стало тихо, как в серверной ночью.

— Перевод, — сухо сказал Таль. — «Если вы сами предложите, как себя продать — вас погладят».

— Или «если вы сами покажете, где себя можно не продать, но всех устроить», — поправил я. — Окно есть. Узкое. Но есть.

Лотар молчал. Пальцы на трости дрожали. Бордовая сжала его плечо.

— И, наконец, — сказал я, почти с облегчением, — любимые волки.

Свиток из Дома Нордвальдов был короче. И честнее. По‑своему.

«Дом Нордвальдов уведомляет, что в весенний круг его представители прибудут в Дом Райхеров для окончательного урегулирования старых договоров, касающихся долей, долгов и статуса…»

— «Окончательного», — хмыкнул Райн. — Хоть кто‑то говорит прямо.

«…учитывая хроническую несостоятельность меньшего Дома выполнять свои обязательства в полном объёме и поддерживать должный порядок на северной границе, Дом Нордвальдов считает разумным взять на себя часть этих обязанностей вместе с соответствующими землями и людьми…»

— «С частью людей», — сквозь зубы прошипела Элия. — Как мешки с зерном.

«…и предлагает Дому Райхеров встретить весенний круг с готовностью к диалогу и пониманием своей роли в общем благе королевства».

— «Пониманием своей роли», — повторил я. — Это почти красиво. «Вы — ресурс».

Я отложил свиток. Стол вдруг показался слишком маленьким для всего этого.

— Ну вот, — вздохнул я. — У нас есть три приглашения на один и тот же спектакль. Режиссёры разные. Сцена — одна.

— И нас зовут на роль мебели, — сказала бордовая. — «Переставим вот этот стул отсюда туда. Для блага интерьера».

— Не факт, — качнул головой Марэн. — Храм всё ещё не решил, кто здесь мебель.

— Сколько у нас времени? — спросил Райн.

— До «весеннего круга», — ответил я. — То есть до того дня, когда тут одновременно окажутся волки, храмовые и королевский писарь.

— По дням, дух, — вмешался Таль. — Хватит образов.

Я прикинул. Линии в груди, как календарь, шевельнулись.

— Недели три, если снег не сорвёт дороги, — сказал я. — Две, если волки очень торопятся.

— Они торопятся, — мрачно сказал Марэн. — Слишком долго уже нюхают ваши тропы.

— И что мы делаем в эти две‑три недели? — спросила Элия. Голос ровный, но глаза горят.

Я положил ладони на стол. Сверху — бумаги. Под ними — дерево. Под деревом — Дом.

— Первое, — сказал я, — дочёркиваем все старые договоры. До точки. Мы должны знать каждый пункт, которым они собираются нас бить.

Таль кивнул. Это его ад.

— Второе, — продолжил я, — поднимаем нашу «сетку трусов». Кари, стражи, кухня, восток, юг. Всё. Я хочу, чтобы к моменту, когда волки войдут в ворота, у нас была стопка свитков: «мы видели, как они…», «мы слышали, что они…». Не для криков. Для фактов.

— Третье, — вмешался Марэн, — я проверю их линии.

Мы на него уставились.

— Они тоже посылали запросы, — пояснил он. — На храм. На корону. На вас. Я хочу увидеть, что именно они просили. В каких словах. Где соврали. Где умолчали.

— Ты можешь? — спросил Хольгер. В голосе — смесь надежды и страха.

— Могу, — сказал Марэн. — Вопрос, успею ли.

— Успеешь, — отрезал я. — Если надо — я сам буду тебе бумагу подавать.

Он хмыкнул.

— Четвёртое, — тихо сказала бордовая. — Нам нужно решить, что мы сами хотим. До того, как они придут и скажут, чего хотят они.

Я посмотрел на неё. Она редко говорила «мы» так явно.

— Да, — сказал я. — Для короны отдельным пунктом стоит «Дома, которые сами предлагают разумные пути». Это окно. Мы можем прийти не как «жертва Нордвальдов», а как «Дом, у которого есть план».

— План? — переспросил Лотар. — Какой план?

Вопрос честный. Я сам пока держал только наброски в голове.

Я вдохнул.