— План, в котором вы остаетесь Домом, — сказал. — Меньшим, но живым. С чётко очерченными границами, обязанностями и правами. Не блеск. Не триумф. Но не «легли под волков».

— Тебе придётся быть конкретнее, — сухо бросил Марэн. — Королевские писари не любят слова без цифр.

— Буду, — пообещал я. — Но сначала — Дом.

Совет мы устроили вечером. Настоящий.

Не парадный. Рабочий.

За столом: Лотар, бордовая, Элия, Райн, Таль, я. Хольгер и Марэн — сбоку, как внешние. Ещё пара старших — мастер каменоломни, старшая повариха (да, её тоже затащили), старший конюх, пара стражевых.

Я разложил перед собой чистый лист.

— Нам нужна одна вещь, — сказал я. — Простая. На бумаге и в головах. Ответ на вопрос: «Что вы готовы отдать, чтобы выжить, и что не отдадите даже под огнём».

Тишина встала, как стена.

— Ты сразу так, — хрипло усмехнулся мастер каменоломни. — Без прелюдий.

— Время дорогое, — напомнил я. — И дешёвые разговоры нас уже довели.

Лотар сжал трость. Бордовая чуть наклонилась к нему, но молчала.

— Землю, — сказал он наконец. — Часть. Не всю.

— Какую? — сразу спросил Таль. — Пустоши? Лес? Камень?

— Не лес, — отрезал мастер. — Не каменоломню. Без них мы сдохнем сами.

— Значит, поля, — сказала повариха. — Чьи‑то поля.

— Чьи? — спросил я.

Она хотела сказать «любые». Посмотрела на руки. Не сказала.

— Те, что ближе к Нордвальдам, — тихо сказала Элия. — Те, что мы и так едва держим.

— Людей, которые на них живут, — напомнил старший конюх. — Тоже.

Комната дышала тяжело.

— Хорошо, — сказал я. — Значит, «часть земли, прилегающая к владениям Нордвальдов, может быть предметом торга». Записал. — Выдохнул. — Что — нет?

Бордовая подняла взгляд.

— Дом, — сказала. — Башню. Сердце. Герб. Имя.

— И людей, которые в них, — тихо добавила Элия. — Тех, кто живёт под этой крышей. Не как товар.

Повариха кивнула. Мастер тоже.

— Хорошо, — повторил я. — «Дом, имя, башня, ядро людей — не предмет». Записал.

Райн задумчиво стучал пальцем по столу.

— Ещё, — сказал он, — я не отдам заставу. Ни одну. Ни восточную, ни южную. Без них мы голые.

— Даже если они попросят «для укрепления границы»? — уточнил Марэн.

— Особенно тогда, — отрезал он. — Я уже видел, как «укрепляли границу» на чужой земле. Это значит — выталкивать нас за дверь.

— Записал, — сказал я. — «Опорные дома — не предмет».

— Долги, — вставил Таль. — Мы можем признать часть. Можем просить списать часть. Можем спорить о процентах.

— Но не позволим им вешать на нас чужие, — закончила бордовая. — То, что они там сами между собой накрутили.

— Вот, — кивнул я. — Это и нужно. Список. Они придут со своим. Мы встретим их своим.

Лотар молчал так долго, что я уже думал, он просто ушёл внутрь себя.

Потом поднял голову.

— Я не отдам свою внучку, — сказал он.

Тишина стала острой.

Элия моргнула.

— Дед… — начала.

— Молчи, — тихо сказал он. Голос — не старческий. Жёсткий. — Они могут прийти с «разумным предложением» помолвки, союза, залога. Я отдал уже одного ребёнка в договор. Я видел, что из этого вышло. Второй раз — нет.

Я посмотрел на него. На секунду в груди кольнуло странным уважением.

— Записал, — серьёзно сказал я. — «Наследница — не предмет торга». Это важно.

Марэн тихо хмыкнул.

— Думаешь, они на это не выйдут? — спросил я его.

— Думаю, — ответил он, — что Дом Нордвальдов любит любые способы приручать. И женитьба — один из самых старых.

Элия сжала пальцы в кулак. Но ничего не сказала.

— Итак, — подвёл я, глядя на список. — То, что вы готовы положить на стол: часть земли, часть долгов, возможно — долю в торговых путях, если это спасёт остальное. — Перевёл взгляд. — То, что не отдаёте: Дом, башню, опорные дома, ядро людей и наследницу.

— Ты забыл ещё одну вещь, — сказала бордовая.

— Какую? — поднял я бровь.

— Право решать самим, — произнесла она. — Даже если решим плохо. Если мы сейчас согнёмся и скажем «делайте, как хотите» — нас уже нет. Бумага только подтвердит.

Я посмотрел на неё чуть дольше.

— Записал, — тихо сказал. — «Решение принимает Дом, а не только Нордвальды и храм».

— Это не они примут, — вмешался Марэн. — Это примут королевские писари. Но если ваше «нет» там даже не будет записано…

— …они скажут, что «Дом молчал», — закончил я. — И будут правы.

Когда все разошлись, я остался со списком один на один.

«Можно отдать»:

— часть приграничных полей,

— часть долгов,

— какие‑то торговые доли.

«Нельзя»:

— башня,

— имя,

— опорные дома,

— ядро людей,

— наследница,

— право решать.

Я провёл линию между колонками.

Весенняя проверка будет именно об этом. Они придут не «забрать всё». Они придут двигать черту. Вопрос — куда.

Марэн подошёл бесшумно.

— Ты понимаешь, что сейчас сделал? — спросил.

— Обрисовал поле, — ответил я. — Чтобы не орать потом «нас продали» там, где мы сами сказали «можно».

— Ещё ты убрал у себя возможность уступить что‑то из второй колонки, — заметил он. — Даже если ситуация будет совсем другой.

— Да, — согласился я. — Себе и им. Если кто‑то из нас захочет продать Элию или заставу, ему придётся сначала порвать этот лист перед всеми.

Он смотрел на меня пристально.

— Ты опасен, дух, — сказал он. — Ты привязываешь людей к своим словам.

— Я привязываю людей к их словам, — поправил я. — Я тут всего лишь стенографист.

Он усмехнулся.

— А весенний круг, — продолжил, — привяжет тебя к твоим.

— Уже привязал, — сказал я. — Храм недоволен. Нордвальды злятся. Корона нюхает. Назад пути нет.

Нить договора в груди дрожала, как линия, по которой уже пустили ток, но ещё не включили нагрузку.

— Ты всё ещё мог бы… — начал Марэн.

— Исчезнуть? — подсказал я. — Уйти в лес, «разорвать договор», стать свободным демоном и жить на ягодах?

Он посмотрел серьёзно.

— Да.

Я усмехнулся.

— Слишком поздно, — сказал. — Я уже подписался под этим цирком. Себя вытащу — Дом всё равно останется на рельсах. Только без тормозов.

Он чуть кивнул. Медленно. Как человек, который ожидал иного ответа, но этот — принимает.

— Тогда готовься, — сказал он. — Весенний запрос — это только шапка. Настоящее начнётся, когда приедут люди.

Люди начали приезжать уже через пару дней. Не те, что «главные», — предвестники.

Сначала — ещё один храмовый писарь. Молчаливый, бледный, с глазами, в которых отразился весь архив. Хольгер взял его под бок, как нашедшегося двоюродного брата, и увёл в глубь библиотек.

Потом — королевский вестник. В красивом, но уже поношенном плаще. Мокрый от тающего снега, злой от дорог.

— К весеннему кругу канцелярия направит своего человека, — нараспев сообщил он, передавая свиток. — Просили внести в реестр, что Дом уведомлён.

Его не интересовало, живы мы будем к тому моменту или нет. Главное — крестик в ведомости.

Я расписался. Просто фамилией. Бывшей, старой, земной. Всё равно здесь её никто не поймёт.

— Это что за каракули? — спросил он.

— Мой внутренний демон, — ответил я. — Тоже хочет поучаствовать.

Он плюнул в снег и уехал.

Самыми последними начали стекаться… слухи.

— Говорят, Нордвальды уже собирают людей, — донёс Кари из заставы. — Не войну. Кортеж. Но мечей — много.

— Говорят, один из их младших уже хвастается, что «к лету башня будет его», — принесла Линда из трактира.

— Говорят, в храме уже спорят, — тихо сказал Хольгер. — Одни считают, что нас надо «сохранить», другие — что «распустить во имя порядка».