Похоже, это и есть моя местная «магия». Быть тем, кто следит за связями.

Когда я дописал последнюю правку, руки дрожали. Не от страха — от перенапряжения.

Как после длинной сессии дебаггинга, когда в три часа ночи наконец находишь один развалившийся if.

Я откинулся, насколько позволяли цепи на груди, и прикрыл глаза.

Гул в голове понемногу стихал.

— Готово, — сказал я. — На первый проход.

Элия тут же вскочила, подошла ближе.

— Покажи.

Я протянул ей книгу.

При касании воздуха над границей круга снова треснул тонкий разряд.

Она не дёрнулась на этот раз.

Забрала. Уставилась в страницу.

Минуту просто молчала. Две.

Я уже начал думать, что она ничего не понимает, но очень старается сделать умное лицо, когда она вдруг тихо выдохнула:

— Это… красиво.

— Это безопаснее, — поправил я. — В любом смысле.

Она водила пальцем по строкам. Иногда шевелила губами, сверяясь с тем, что помнила.

— Ты убрал «любые угрозы», — заметила она. — Заменил на… «несоразмерные и направленные сознательно».

— Да. Если ребёнок уронит вазу, я не обязан защищать тебя от ребёнка, — пояснил я. — А вот если кто‑то придёт с договором, в котором мелким шрифтом отдаёшь весь Дом в рабство — это уже ко мне.

— И… — она прищурилась, — ты добавил подпункты, по которым я могу отозвать приказ, если он противоречит моей… базовой воле?

— Угу. Чтобы никто не мог заставить тебя сказать: «я приказываю тебе убить меня» под действием чужой магии. Договор зафиксирует, что это не ты.

Она резко подняла глаза.

— Ты… уже встречался с подчинением воли?

— В моём мире это делают через ипотеку, кредиты и токсичных родственников, — сказал я. — Но принцип один.

Элия вдруг засмеялась. Негромко, на выдохе. Смех прозвенел в сыром подвале как неуместный колокольчик.

— Знаешь, дух, — сказала она, вытирая уголки глаз, — если ты нас обманываешь, делаешь ты это очень профессионально.

— Я не обманываю, — пожал плечами я. — Это было бы слишком утомительно. Проще работать по‑честному, тогда меньше латать.

Она ещё раз пробежалась по тексту, потом щёлкнула пальцами.

Пламя ближайшего факела дрогнуло, вытянулось.

— Что ты делаешь? — насторожился я.

— Привязку, — ответила она и стала читать вслух. Не ритуал. Уведомление.

Голос её стал твёрже, формальнее:

— «Я, Элия фон Райхер, признаю изменённый договор с призванным духом знания действительным и соответствующим моей воле. Да будет так закреплено в печатях Дома».

По кругу что‑то щёлкнуло.

Я почувствовал, как тонкая, почти невесомая нить цепляется где‑то у груди и тянется наружу.

Не цепь. Линия.

Она обвилась вокруг Элии, коснулась её руки, книги, герба на манте и ушла куда‑то в потолок.

Сеть начала строиться.

— Стоп, — сказал я. — Подожди.

— Поздно, — спокойно ответила она. — Печати уже приняли. Если что‑то пойдёт не так, мы умрём оба.

Приятно, конечно, осознавать, что у людей есть стимул не косячить.

Неприятно — что никто не спросил, готов ли я участвовать.

Нить чуть потяжелела.

В ней не было враждебности. Скорее — ожидание. Как если бы мир замер с блокнотом: «Ну? Какие у тебя будут запросы?»

Я вздохнул.

— Ладно, — сказал я. — Раз уж мы официально связаны, давай базовые вещи. Ты хочешь, чтобы я защищал твой Дом. Я хочу…

Я запнулся.

«Домой» звучало сейчас и глупо, и страшно.

— …не сдохнуть в этом подвале и разобраться, как всё это работает, — закончил я. — Возможно, по пути ещё и помочь некоторым людям перестать подписывать фигню.

— Это можно оформить, — серьёзно сказала Элия. — Потом. Сейчас…

Она вдохнула, выпрямилась, и в лице опять проявилась та самая «наследница Дома».

— Сейчас мне нужно показать тебя остальным.

— Прекрасно, — сказал я. — Экскурсия. В цепях. Всегда мечтал.

— Цепи можно… ослабить, — неуверенно начала она. — И увести круг…

— Нельзя, — отрезал чужой голос у двери.

Мы оба дёрнулись.

В проёме стоял Хольгер. Заслуженный, мрачный, с лицом человека, который только что послушал хор фальшивящих послушников.

— Я чувствовал, как меняли печати, — холодно сказал он. — Без согласования с храмом.

— Я не обязана согласовывать договор Дома с храмом, — ровно ответила Элия. — Это внутренняя…

— Ты обязана, если призываешь духа, — перебил он. — Особенно такого.

Его взгляд вонзился в меня, как нож для вскрытия конвертов.

— Что он поправил? — сдержанно спросил он.

— Договор, — ответил я вместо Элии. — Теперь он хотя бы не убьёт вас всех при первом же конфликте интересов.

Хольгер прищурился.

— Ты уверяешь, дух, что действуешь не во вред дому призвавшей?

— Утверждаю, что действую во вред идиотским формулировкам, — уточнил я. — Домом я ещё не занимался.

Он медленно зашагал ближе, оставаясь вне круга. Пахло от него травами, ладаном и усталостью.

— Прочти, госпожа, — велел он.

Элия поджала губы, но начала читать. Не всю, конечно — ключевые места.

Когда она дошла до пунктов про «несоразмерный вред», «расторжение по взаимному согласию» и «недействительность приказов под чужим влиянием», на лице Хольгера что‑то дёрнулось.

— Это… ересь, — прошептал он.

— Это защита, — парировала Элия. — Ты же сам говорил, что дед погубил себя и Дом глупым договором.

— Но не так же… — Он замолчал, снова уставившись на меня. — Кто ты такой, дух, чтобы переписывать ремесло поколений?

Я устал. Ритуал, переписывание, новая реальность — всё это давило.

Терять мне сейчас, по большому счёту, было уже особенно нечего.

— По вашим меркам? — спросил я. — Демон. По моим — специалист по системам и договорам. По факту — единственный в комнате, кто читал исходник целиком, а не молился на заголовок.

Он сжал зубы.

На секунду мне показалось, что сейчас он плеснёт в круг чем‑нибудь ядовитым.

Потом он тяжело выдохнул.

— Печати приняты, — глухо сказал он. — Значит, спорить поздно. Но помни, госпожа: каждый шаг в сторону от традиции — шаг в сторону от защиты Предвечных.

— Предвечные прекрасно жили без наших договоров, — устало ответила Элия. — Это мы ими всё прикрываем.

Он хотел что‑то возразить, но передумал. Взглянул на меня в последний раз — взглядом, полным немого «я за тобой слежу» — и развернулся к двери.

— Я соберу Совет, — бросил он. — Им надо… познакомиться с новым «помощником».

Дверь грохнула. Мы снова остались вдвоём.

— Это что сейчас было? — спросил я.

— Внутриполитика Дома, — мрачно сказала Элия. — И да. Тебе придётся пройти… собеседование.

— Я не проходил собеседование даже на прошлую работу, — сказал я. — Меня взяли по знакомству.

— Здесь знакомство у тебя только одно, — напомнила она. — Со мной.

Я посмотрел на цепи. На круг. На мокрый камень под ногами. На её усталое лицо.

— Ладно, — сказал я. — Тогда у меня будет просьба.

— Уже? — Она удивилась, но не отшатнулась.

— Это касается и вашей безопасности, — добавил я. — И моей психики.

Она кивнула.

— Сформулируй.

— Если вы собираетесь таскать меня по своим советам и башням, — сказал я, — добейтесь хотя бы того, чтобы мне выдали нормальную одежду.

Я не хочу становиться легендой вашего Дома как «дух в мокрых носках».

Элия моргнула, потом расхохоталась так, что до потолка слетела пыль.

— С этим, дух, — сказала она, вытирая глаза, — я как‑нибудь справлюсь.

И только потом, уже уходя, добавила вполголоса, как будто не мне, а себе:

— Раз уж наш «демон» оказался с чувством юмора, грех не попробовать его спасти.

Глава 2 закончилась на том, что где‑то в глубине Дома, в самом центре этой древней, полусгнившей структуры завибрировала тонкая новая линия.

Договор вступил в силу.

И мир сделал первый, почти незаметный шаг к тому, чтобы стать немного более… договороспособным.

Меня несли, как стиральную машину: аккуратно, но без особого почтения. Два громилы по бокам, третий сзади, цепи перекинуты так, чтобы я «не споткнулся».