— Он всё равно не выйдет за линию, — заметил Райн. — Круг держит.

Элия поколебалась ещё секунду, потом решилась:

— Ладно. Снимите с рук. Только с рук, Райн.

Он вздохнул, но послушался. Подошёл осторожно, как к взведённой мине. Ключ щёлкнул в замке, обручи разжались. Кровь бросилась к пальцам сразу, огнём. Я чуть не зашипел.

— М‑да, — сказал я, разминая кисти. — У вас тут сервис, конечно…

— Попробуешь выйти — отрублю ноги, — предупредил Райн почти дружелюбно. — Потом будем разбираться, как духам их пришивать.

— Мотивирует, — кивнул я. — Подайте, пожалуйста, книжку.

Элия осторожно протянула книгу, так чтобы её переплёт пересёк границу круга, но пальцы нет. В тот момент, когда кожа коснулась невидимой линии, воздух треснул тонким, как волосок, разрядом.

Девушка дёрнула рукой, но не отдёрнула.

— Держи, — сказала она сквозь сжатые зубы.

Я взял книгу. Ощущения — как если бы прикасался к чужому, очень личному ноутбуку: внутри чья‑то жизнь, записи, секреты. Кожа обложки была тёплой. Страницы — шероховатыми. Текст поплыл перед глазами на секунду, а потом… собрался.

Я не знал этого языка. Но понимал структуру. Как если бы мысленно переписывал код с одного синтаксиса на другой.

— Так, — пробормотал я, просматривая раздел «Обязательства духа». — Здесь у вас сразу три места, где вы сами себе роете могилу.

— Что? — возмутился Райн.

— Во‑первых, — я постучал пальцем по строке, — «обязан защищать призвавшего и его Дом от любых угроз» — слишком широко. Любых — это и ты, Райн, и вот этот ваш мастер Хольгер, и родичи, и соседи, и король, и, чёрт возьми, сам призвавший, если он полезет в огонь. Если я буду соблюдать букву, мне придётся от вас же вас защищать.

Райн открыл рот, закрыл, посмотрел на Элию.

— Во‑вторых, — продолжил я, — пункт про «не искажать знания». Вы хотите, чтобы дух не лгал. Это похвально. Но формулировка делает невозможными любые упрощения и аналогии. Любая метафора будет считаться искажением. Вы хотите духа‑учителя или духа‑энциклопедию, которую никто не может читать?

Теперь уже нахмурилась Элия.

— И, в‑третьих, — я ткнул в самый низ, — вот это: «если призвавший отдаёт душу и сердце, дух обязан служить ему вечно». Это не обязательство духа. Это лазейка, по которой любой, кто захочет вас сломать, протащит сюда кого‑то куда менее симпатичного, чем я.

Они молчали. В подвале снова закапало громче, словно кто‑то сверху слил воду.

— Как ты всё это видишь? — тихо спросила наконец Элия.

Я пожал плечами, насколько позволяли цепи на груди.

— Это моя работа. В моём мире это называется аудит договоров. У вас — демонология. Разница только в декорациях.

— А твои обязательства? — не выдержал Райн. — Ты намерен вообще хоть что‑нибудь делать, кроме как умничать?

— Да, — сказал я. — Но по договору. Я не полезу вам в магию, пока не пойму, где здесь какие реле. И да, — я поднял взгляд на Элию, — мне нужно будет понимать местные реалии. Законы. Устройство. Вашу «структуру слоёв», например. Иначе я такой же опасный идиот, как те, кто писал это, — я потряс книгой, — на коленке.

Элия смотрела на меня так, будто перед ней лежал странный, очень дорогой артефакт, инструкция к которому утеряна, но выключить жалко.

— Сколько времени тебе нужно, чтобы… — она запнулась, подбирая слово, — адаптировать договор?

— Часа два, — сказал я, честно прикидывая. — Если не будут капать на мозг и дёргать цепи.

— Мы не можем оставить духа одного, — тут же возразил Райн. — Госпожа, вы…

— Останусь, — отрезала Элия. — Ты свободен, Райн. До вечерней смены.

Он долго смотрел на неё. Взгляд у него был такой, как у людей, которые считают, что их начальство окончательно съехало с катушек, но уволиться некуда.

— Если он что‑то выкинет… — начал он.

— Я справлюсь, — тихо сказала она.

Райн выругался себе под нос, развернулся и ушёл, гремя доспехом. Дверь за ним лязгнула железом, закрывая нас в подвале.

Остались мы двое. Я — в круге. Она — снаружи.

На секунду воцарилась неловкая тишина.

— Ты правда считаешь себя не демоном? — неожиданно спросила Элия.

— Я считаю, — ответил я, — что слово «демон» у нас значит «что‑то, на что удобно списывать собственные косяки». В моём мире, по крайней мере.

— В нашем — тоже, — вздохнула она. — Но… у нас ещё бывают те, кто и рад, чтобы на них списали.

— Вам повезло, — сказал я. — Я ленивый.

Она улыбнулась краешком губ.

— Ладно. Правь договор, дух.

Она села на перевёрнутый ящик у стены, положив локти на колени.

— Я буду… следить. И, если что, задавать вопросы.

— Великолепно, — сказал я. — Наконец‑то нормальная постановка задачи.

Я опустил взгляд в книгу, провёл пальцами по тексту.

Символы отозвались лёгким покалыванием в подушечках.

Структура договора вспыхнула в голове чем‑то вроде схемы базы данных: поля, связи, ограничения.

Я никогда такого раньше не делал.

По крайней мере, с настоящей магией.

Но мозг почему‑то воспринимал это как ещё один язык описания систем.

Ну что, Максим Орлов, подумал я. Добро пожаловать в новый проект.

ТЗ нет, документации нет, заказчик странный, сроки горят, доступа к продакшну нет.

Классика.

Я втянул воздух, взялся за первую строку и начал переписывать чужой ад под свой формат.

Пальцы сами выводили на полях значки, стрелки, сноски.

Не привычным алфавитом — чем‑то средним между рунами и UML‑диаграммой.

Мозг принимал правила игры и подстраивался.

Где‑то на уровне «сделать вид, что это просто новый фреймворк».

Время поплыло.

Я правил формулировки, менял местами блоки, разбивал «вечность» на «срок действия» с пролонгацией, аккуратно вставлял условия, защищающие обе стороны от особо тупых решений.

Элия сначала пыталась следить за каждым движением пера, потом сдалась и перешла на вопросы.

— А это зачем? — ткнула она в сноску.

— Чтобы твой Дом не оказался юридически моей «частью тела», — ответил я. — Иначе любой нормальный демон по этому пункту получил бы контроль над половиной ваших печатей.

— А здесь? — Чтобы ты не смогла приказать мне убить себя ради какой‑нибудь высшей цели.

Она покраснела.

— Я бы… — начала и осеклась.

— Люди иногда делают глупости, когда им кажется, что это «спасёт всех», — ровно сказал я. — Я видел это и без магии.

Пауза сгустилась. Капли в углу отсчитывали время.

— В твоём мире, — тихо спросила она, — много… таких, как ты?

— Демонов? — Аудиторов.

— Слишком, — вздохнул я. — С демонами, кстати, попроще. Там хотя бы честно: «я хочу вот это за вот это». У нас любят писать так, чтобы никто до конца не понимал, что подписывает.

— У нас тоже, — мрачно сказала Элия.

Я поднял взгляд. Она смотрела не на меня — куда‑то сквозь. На невидимую стену, где, кажется, висели фамильные портреты.

— Отец заключил договор с Домом Нордвальдов, — произнесла она, будто цитату. — «О взаимной поддержке, защите и развитии земель». Тридцать страниц печатей и титулов. В итоге — мы отдаём им леса, руду и людей, а взамен получаем право не умереть этой зимой.

— Нехило, — сказал я. — Кто писал договор?

— Советники. И храмовник.

— А кто умнее всех?

— Дом Нордвальдов, — криво усмехнулась она. — Они и предложили образец.

— Классика жанра, — пробормотал я и вернулся к тексту.

Где‑то на середине страницы буквы дрогнули, вспыхнули бледным светом и медленно улеглись в новый порядок.

Кожу на руках обдало жаром, будто я сунул пальцы слишком близко к духовке.

— Что это было? — вскинулась Элия.

— Синхронизация, — выдохнул я. — Я… кажется, понял, как это у вас работает. Условно. Договор — это не просто текст. Это схема связи. Карта маршрутов. Когда ты меняешь формулировку, меняется сам «кабель» между сущностями.

— Ты… видишь кабели? — насторожилась она.

— Нет, — честно сказал я. — Но чувствую, когда что‑то щёлкает. Как админ, который не видит интернет, но слышит, когда грохнулся роутер.